Личное с Ларисой Цветаевой

Верю: все, чем живу я,
Верю: все, что пишу я,
Верю: все, чем дышу я,
Я посвящаю тебе, вера…

Лариса ЧернаяИскренно говорю я, истина: мир велик, ну, а ты  — одна…

Падал легкий снег. Тихо. Невесомо. Плавно. И все вокруг на глазах преображалось. Словно по велению невидимой феи, прекрасная белая ажурная накидка, сотканная из тысяч и тысяч не повторяющих друг друга маленьких затейливых хрусталиков, не спеша, спокойно, несуетливо ложилась на деревья, дорогу, дома, машины. И вокруг становилось светлее и чище, как-то по-особому торжественно, умиротворенно, божественно, величественно, словно чудом каким-то я смогла приоткрыть дверцу в царство холодного великолепия Снежной Королевы… А люди спешили по делам, не замечая этого сказочного земного преображения. И только одна маленькая девочка, выйдя на улицу и увидев наяву белый сон, белый свет, белый кружевной хоровод, забыла обо всем на свете. И о ранце за спиной – она шла в школу,  и о времени – до первого звонка  оставалось совсем ничего, и о своем обещании учительнице  не опаздывать на уроки. Ну что же она могла поделать? То ее магнитом к себе манили лужицы с пузырящимися прозрачными дождевыми капельками, то кружащиеся в своем последнем медленном, элегантном танце желтые листья, укрывающие землю золотым ковром прощания, то тонюсенькие, еще совсем слабенькие зеленые побеги, вдруг в одно утро представшие широко распахнутым миру детским глазам. Как могла появиться эта ослепительно свежая травка из-под земли – еще вчера замороженной, холодной, покрытой льдом?

А вот теперь – эти нежные снежинки… Ах, какие они невесомые, красивые, сказочные! Еще вечером их не было, и все казалось седым, холодным, неживым… И вот, пожалуйста, в один миг как все стало красиво вокруг! Девочка подставила этим хрупким, светлым хрусталикам лицо, и они, лишь дотронувшись до него, таяли, таяли, таяли… Потом девочка опустилась на колени и варежкой собрала в руку комочки чистого белого снега с замерзшей лужицы. И долго смотрела на них, пока варежка не стала мокрой. Мимо нее проходили взрослые, бежали в школу дети,  пешеходная дорожка была узкой, и девочка всем мешала, потому что ее нужно было обходить, сворачивать с проторенной тропинки, а этого никому делать не хотелось, и она злила  торопящихся прохожих. Бог мой,  как зачарованно смотрела я на эту удивительную девочку, так тонко чувствующую красоту природы, этот восхитительный, этот удивительный живой мир, что тоже совсем забыла, что меня ждут многочисленные дела в редакции, что там столько неотложных и спешных вопросов… Я думала тогда  совершенно о другом – о маленькой девочке, застывшей в то утро зимнее от изумления открывшегося ей великолепия – царства Января, старшего из двенадцати братьев…

Падал легкий снег, неумолимо мчались стрелки часов по кругу, а я  по-прежнему  не могла оторвать взгляд от этого чистого божьего создания, растворившегося полностью, без остатка, до самой последней своей капельки, в красоте земной. В красоте мироздания. В неповторимости нового божьего дня. Растворившегося в своей маленькой вере. Мечте и надежде – побывать в царстве Снежной Королевы: в силу своего маленького возраста.

«Отбрось случайные черты, и ты увидишь – мир прекрасен», — сами собою всплыли в памяти строчки Александра Блока. А еще вспомнился Осип Мандельштам: «И город весь стоит оледенелый, как под стеклом, деревья, стены, снег. По хрусталям я прохожу несмело, узорных санок так неверен бег… И тополя, как сдвинутые чаши, над нами сразу за-звенят сильней. Как будто пьют за ликованье наше на брачном пире тысячи гостей…» В этот чудный январский зимний день, благодарение за то Небесам, как ни в какой другой, у меня все ладилось на работе. И не было обычной суеты, маеты, нервозности, сверхмерного напряжения, привычной спешности:  на душе было легко и чисто. И я знала, почему: в то утро я встретилась с верой – глаза в глаза. В маленькой, хрупкой девчушке она уже всходила, как те светлейшие снежинки души… Эта самая вера в мечту – девочка о чем-то фантазировала, что-то загадывала. В ту самую, может, что станет когда-то сбывшейся надеждой, осязаемой радостью, спасительной соломинкой, которую судьба подкинет ей, чтобы не сорваться над пропастью неизбежности. Какой же это талант – в будничном видеть великое. В обыденном – творение природы. В простом – затейливое. Я его увидела в незнакомой мне девочке и всем сердцем порадовалась.

«Человек живет совсем немного – несколько десятков лет и зим, каждый шаг отмеривая строго сердцем человеческим своим. Льются реки, пляшут волны света, облака похожи на ягнят… Травы, шелестящие от ветра, полчищами поймы полонят…»

Для чего я все это написала?  Да все просто. Вот о чем думаю:  не из детства ли мы выносим с собой веру, ту самую, которой, выпив горькую чашу до дна, уготованную нам судьбой, затем живем, дышим, посвящаем себя? Эта вера утешает нас в самый темный час, подливая в яд, выпитый однажды, капельки меда. Это она, вера,  заставляет наш дух стремиться ввысь, а потому и стоят за нами светлые ангелы надежд… Стоят даже тогда, когда, как писал великий Байрон, «спустилась мгла кругом,  и ночь мой разум охватила, когда неверным огоньком едва надежда мне светила. В тот час, когда, окутан тьмой, трепещет дух осиротелый, когда, молвы страшась людской, сдается трус и медлит смелый. Когда любовь бросает нас,  и мы затравлены враждою, лишь ты была в тот страшный час моей немеркнущей звездою…»

Недавно по телевидению шла передача «25-й кадр». Все время, что она шла, я  завороженно смотрела на экран. Я увидела четырех женщин,  по возрасту перешагнувших уже пенсионный рубеж, но еще работающих в Академии наук Беларуси и сумевших только теперь, спустя многие десятилетия, поймать свою жар-птицу за крыло – осуществить давнишнюю мечту: побывать в Париже, посетить Лувр, собор Парижской Богоматери, увидеть Эйфелеву башню,  покататься по Сене. Одним словом, еще с юности манил их город, о котором говорят: родиться, чтобы посмотреть его и умереть. Но не так-то просто было осуществить эту прекрасную мечту. Многие годы для простого человека Париж был закрыт железным занавесом. Дотянуться до него можно было только в мечтах или снах. Но вера в то, что когда-нибудь он откроется все же, как тот волшебный сезам, была столь сильна, что даже время, бесстрастно меняющее всех и все (уже давно закончен институт, у каждой появилась семья, дети, а потом и внуки), в данном случае было бессильно. Ни более  чем скромная зарплата научного сотрудника, ни возраст, ни расстояние до мечты (тысячи километров!) не могли сделать ее для  четырех женщин менее привлекательной и желанной. Все было как раз наоборот.  Сегодня нет проблем в том, где побывать. Экономя на самом необходимом, радуясь простому земному счастью, они покупали доллары. И, наконец, собрали нужную сумму – столько, сколько стоило путешествие за мечтой. И осуществили ее. Ну и что, что почти в 60 лет? Эти женщины с телеэкрана были в тысячу раз счастливее тех, кто жил без веры и мечты. И я радовалась за них. За то, что не перевелись в наш прагматичный  век романтики.

Помните когда-то популярную песню: «Люди едут за делами, люди едут за деньгами, убегая от обиды и тоски. А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом тайги…»  От таких  по-доброму неистовых людей, превыше всякого тряпья и шикарного быта дорожащих лучезарно земной красотой, с трепетом каждый раз входящих в ее храм,  в прекрасный храм  подлунного мира, всем нам становится уютней и светлей. И чище на душе. Но вернемся к передаче. А потом журналист остановил на улице случайных прохожих и задал им один и тот же вопрос: «Какая ваша главная мечта?» И хотя ответы были разные, мне не хотелось больше смотреть передачу. Потому что случайные прохожие оказались родственными душами. Ибо мечтали «о норковой шубе», «о том, чтобы иметь много-много денег», «купить солидное авто», «стать руководителем», «сделать евроремонт в квартире» и т.д. И даже маленькая девочка, очень напомнившая мне ту, зачарованную чистым зимним убранством, ажуром снежинок, как это у Есенина: «я по первому снегу бреду, в сердце ландыши вспыхнувших сил. Вечер синею свечкой звезду на дороге моей засветил. Я не знаю, то свет или мгла, в чаще ветер поет иль петух? Может,  вместо зимы на поля это лебеди сели на луг…», ответила,  не раздумывая: «А она уже исполнилась. Я очень хотела иметь куклу Барби. И мне ее купили…»

Эту девочку я вмиг забыла. А вот ту, другую, с которой случайно встретилась утром, буду помнить всегда. Ту девочку, которая, сама того не подозревая,  взяла да и засветила погасший в моей душе волшебный фонарик – не дала разочароваться. В том, что, слава Богу, романтики еще живут на белом свете!

Еще с юности знакома с одной замечательной женщиной. Она живет в Риге, и сегодня встретиться с ней весьма сложно. Но я ее тоже никогда не забуду. Она работает инженером на одном из крупных предприятий города. У нее есть муж, сын. И сокровище, выкрасть которое не смогут даже самые отпетые мошенники. Ибо оно всегда при ней – и во сне,  и наяву. А сокровище это есть не что иное, как воспоминание о сбывшихся мечтах – увидеть страны и континенты. Откладывая деньги из своей скромной зарплаты, эта женщина повидала весь мир. В доме ее – скромное убранство. Гардероб ее тоже скромен. А вот женщина очень счастлива. И богата. Скажите, разве может быть такое? Конечно! Пропахнет нафталином шуба, устареет мебель, выйдут из моды костюмы. А вера в мечту, в красоту мира насущного, как спасение, будет с ней неотлучно.

У кого-то мечта – заиметь солидное авто, а у кого-то – замереть перед «Сикстинской Мадонной» Рафаэля – Богоматерью с младенцем на руках в картинной  галерее Дрездена, где величественное спокойствие, торжественность сочетаются с настроением тревоги: «Что за душой у вас, люди?» А у кого-то – поклониться Гробу Господню в Иерусалиме. И тоже замереть. И прошептать чуть шевелящимися  губами: «Мы повторяем как все люди на Руси:  «Помилуй,  Господи, нас грешных и спаси…» А, может, как писал Иван Бунин, захочется увидеть вот что: «Луна и Нил. По берегу, к пещерам, идет народ, краснеют  фонари. На берегу, в песке сухом и сером, ряды гробниц – и все цари, цари…» Или, может быть, съездить просто на Браславские озера… Одним словом, все бросить в одночасье  да и махнуть к этим «голубым глазам, распахнутым навстречу небу…» Пусть свежий ветер перемен смоет слезы остуженного сердца…

И я, как молитву, как заклинанье, вновь себе говорю: верю: все, чем живу я, верю: все, что пишу я, верю: все, чем дышу я, я посвящаю тебе, вера… Останься, вера, со мной над пропастью неизбежности. Прошу, судьба, успокой меня, поддержав веру во мне – этот светлый надежды лучик…

Лариса ЧЕРНАЯ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *