Кто кому служит — мудрый, назови: любовь ли счастью, счастье ли любви?

Личное с Ларисой Цветаевой

Лариса ЧернаяИскренне говорю я, истина: мир велик, ну, а ты – одна.

Вот и вновь звоню в знакомую дверь на восьмом этаже: ах, как учащенно бьется сердце! Я вся в ожидании встречи со своим учителем, человеком, который помог мне состояться в профессии, полюбить журналистику так, как можно любить дело, без которого ты не представляешь своей жизни… Я вся в думах: какие слова сказать Семену Наумовичу Гутерману, которому обязана, по большому счету, судьбою – ни больше, ни меньше? Сказать в особый день, в особый праздник – в День Великой Победы, сказать солдату Второй мировой за все спасибо!

Анна Филипповна, жена, не скрывала добрых эмоций: «Он очень ждет вас…» Вхожу в зал, кладу пакет с гостинцами на стол и замираю от счастья: Господи, какой радостью светятся глаза моего незабвенного учителя! Я знаю, почему: пришла его любимая ученица!

— Здравствуйте! Ну вот и вновь свиделись! Я по Вас очень скучала…

Десять лет назад Семен Наумович перенес тяжелое заболевание, и с тех пор его жизненное пространство замкнулось в стенах уютной 2-комнатной квартирки. Все знаю: и его железную волю, и несгибаемый дух, и мудрый взгляд на суровые обстоятельства судьбы, и светлое чувство юмора – этот спасательный круг в минуты жизни роковые, и великую веру: переживем и это, друг, не наш удел сдаваться обстоятельствам! Все это так, но только речь моя пойдет о другом – о силе той Любви, которая способна вершить чудеса; о таком уважении друг друга, которое воспевается поэтами; о преданности и верности, о редком самопожертвовании ради другого, об умении сохранять чувство собственного достоинства в ситуации, когда земля уходит из-под ног… И это при том, что оба разменяли уже девятый десяток лет.

Замечаю: все то же нерастраченное тепло в словах Анны Филипповны, когда она обращается к мужу: да, есть нестареющая нежность, как нержавеющая сталь. Мне легко писать об этих чудных людях, потому что я многому научилась у них. Терпению. Пониманию. Великодушию. Искусству верить, прощать, надеяться и любить. А если сказать одним словом – жизни. Настоящей. Чистой и красивой. Я говорю о своем учителе Семене Наумовиче Гутермане и его жене Анне Филипповне Шуцкой.

Она всегда стремилась сделать так, чтобы ему было хорошо, где бы он ни был, как бы в жизни сложно ни пришлось. Если в дом заваливали его друзья, в их скромной квартирке находилось всем место, здесь каждому было тепло и уютно. Если предстояла корпоративная вечеринка у нее, он всегда оставался дома с тремя маленькими детьми и говорил жене: «Надень, пожалуйста, сегодня самое красивое платье… Я хочу, чтобы все завидовали мне. Пусть видят, какая у меня интересная жена». Если случалось наоборот, она просила мужа лишь об одном: «Позвони мне, пожалуйста, если будешь задерживаться… Чтобы я не волновалась, чтобы не думала, что с тобой что-нибудь случилось». Когда старшая дочь и двойняшки подросли, она почти насильно отправляла его на отдых: «На тебе от усталости лица нет. Ты должен себя беречь…» И при этом складывала в чемодан его самые модные галстуки, рубашки – чтобы был красивее всех! Через год они менялись местами: он смотрел детей, а она уезжала в санаторий. «Будь там самой обаятельной», — говорил он.

Она знала, что он очень любит книги, и отказывала себе во многих женских капризах, удивляя его новыми литературными новинками: «Давай разоримся на Стендаля!» Десятки сотен книг да прекрасное художественное полотно в доме – вот, пожалуй, все их материальные сокровища, собранные за многолетнюю совместную жизнь. Потому что ни стенки, ни кожаные диваны, ни хрусталь, ни ковры они в своей жизни не фетишировали. У них было другое сокровище в доме – полная чаша любви, понимания и веры друг в друга. А также их дети, которым он и она передали по своему генетическому коду одно качество, которое считали заглавным в жизни, – порядочность. «Моя Аннушка», — так он всегда обращался к ней. Она называет его по-прежнему уважительно: «Семен».

Вы только представьте: ни разу за эту долгую совместную жизненную дорогу (Семен Наумович и Анна Филипповна вместе около 60 лет!) не выплыло на их семейном небосводе грозовое облачко. Нет, не потому, что он над ними был всегда небесного цвета: не встретишь ни одной человеческой судьбы, которая могла бы избежать житейского цунами – в той или иной степени. Суть не в девятой волне бытового шторма, а в умении ему противостоять, выдюжить, избежать эти соленые и холодные брызги семейных распрей – здесь уже понадобится не только ум, но и мудрость. Просто у Семена Наумовича и Анны Филипповны – этих светлых, достойных, глубоких сердцем людей — была своя молитва в жизни: «Чего ж возжажду я всего сильней? Я жизнь прожил, чего хотеть мне боле? Стремление к любви – вот что моей и первой было, и последней волей. И пусть в свой час подводит жизнь итог, — я все сказал и сделал все, что мог…»

…Однажды поутру его увезла в больницу «скорая»: у Семена Наумовича случился инсульт. «Мужайтесь, — сказали врачи Анне Филипповне. – Готовьтесь к худшему: положение весьма критическое». Но маленькую, хрупкую женщину не оставило самообладание. «Он будет жить. Я ему в этом помогу», — ответила она. Анна Филипповна учила мужа заново говорить по слогам. Разрабатывать мышцы ног и рук. Делать первые шаги по квартире. Каждый пройденный метр стоил и ей, и ему огромных усилий. «Семен, ты сегодня был просто молодец. Завтра нагрузку увеличим…» В глазах жены Семен Наумович так и не заметил – до сегодняшнего дня! – ни усталости, ни жалости к нему: ты сильный, а жалеют только слабых! Не заметил и тревоги: все мы преодолеем вдвоем! Великая земная любовь сотворила чудо: к Семену Наумовичу вернулась речь, он научился «нарезать» по квартире километр за километром, много читает, в курсе всех событий жизни. Он отслеживает – до сих пор! — все материалы своей ученицы в газете «Жыццё Палесся» и радуется творческим успехам. До сегодняшнего дня Семен Наумович остается моим старшим коллегой – опытным, небезразличным к судьбе своей воспитанницы.

Да, я знаю твердо, что Великую Любовь за три шага даже смерть обходит. «Я звезды засвечу тебе в угоду, уйму холодный ветер и пургу. Очаг нагрею к твоему приходу, от холода тебя уберегу. Мы сядем, мы придвинемся друг к другу, остерегаясь всяких громких слов. Ярмо твоих печалей и недугов себе на шею я надеть готов. Я тихо встану над твоей постелью, чтоб не мешать тебе, прикрою свет. Твоею стану песней колыбельной, заклятьем ото всех невзгод и бед…» Ну скажешь разве глубже? Скажешь разве выше? Скажешь разве тише? Чем громче музыка печали, тем выше музыка любви…

Набираю еще один знакомый номер и сразу же слышу на другом конце провода ровный голос Михаила Якимовича Казаны. Представляюсь. Тепло и радость разливаются у меня в душе: узнал! Со Светланой Константиновной разговор был, как и в прежние разы, откровенным, добрым, светлым. Время, прошедшее с моей последней встречи с ними, большое и значимое, было богато на добрые новости. Оля, дочь Михаила Якимовича и Светланы Константиновны, вышла замуж, уже имеет двоих деток. Так что жизнь продолжается, и слава Богу! Хочу напомнить читателям, почему об этой семье пишу. Признаюсь: такой самоотверженной, высокой, жертвенной любви, какая она есть в семье Казаны, я больше в жизни не встречала. Поучительная для многих эта полная трагичности история, что и сказать: как же бывает красив человек – замечу, настоящий! – в печальные минуты жизни своей!

Это случилось давно, лет 20 назад. Возвращаясь из служебной командировки, бывший главный художник фабрики художественных изделий Светлана Константиновна Казаны попала в автокатастрофу. Диагноз врачей был суровым: ходить молодая женщина, увы, не будет. Сильная травма позвоночника не оставляла никаких шансов на чудо. Страшнее ситуации представить было невозможно. Это был приговор! Ее любимому делу – Светлана Константиновна считалась одним из сильнейших профессионалов в городе. Полноценному восприятию бытия: теперь весь ее мир ограничивался стенами небольшой 2-комнатной квартиры. Нет, даже не этим 30-метровым пространством: Светлана Константиновна вообще не поднималась с постели. Ноги ее не слушались, она не ощущала в них боли. Лишь потолок да стены – вот все, что она могла созерцать днями и ночами. Ее постоянной спутницей в те дни могла бы стать, наверное, и безмерная душевная мука. Приговор медиков мог означать для нее еще одно страшное испытание. Молодая женщина ясно понимала всю трагичность случившегося: мало того, что она сама не сможет обойтись без помощи, в большой и постоянной заботе нуждалась также ее совсем еще маленькая дочь Оля…

Я не случайно написала выше это вводное слово «наверное». Так могло бы быть. Но… Добро и зло на свете все творят, но правит мной понятие иное: я слышу речь твою, твой вижу взгляд, и ничего не стоит остальное. Мне свято все, что связано с тобой, — все остальное ничего не стоит. Я хочу рассказать читателям о настоящем мужчине, которого посчастливилось встретить Светлане Константиновне, – о Михаиле Якимовиче Казаны. Он, именно он принял на себя весь этот девятый вал человеческого горя. Принял достойно. Принял красиво, не сломавшись от тяжести испытания, не поникнув духом. Он принял великий крест небес, как и подобает Мужчине: раз случилось горе, значит, такова Господняя проверка его. На порядочность. Вот и все. Михаил Якимович на некоторое время оставил работу (сам он педагог по профессии) и все дни и ночи напролет проводил рядом со Светланой Константиновной и дочерью. Он в прямом смысле слова своей большой, настоящей любовью поднял на ноги и жену, и ребенка. Светлана Константиновна уже могла с постели пересаживаться в коляску, видеть солнечный свет, птиц, деревья, облака, одним словом, вдыхать жизнь с ее разноцветьем красок и запахов. И она стала рисовать, писать стихи. Ее красивая творческая душа вновь проснулась. Светлана Константиновна чем-то напоминала спящую в летаргическом сне царевну, пробудиться к жизни которой помог поцелуй Великой Любви…

И вот вновь звоню – через годы, через расстояния! У них все по-прежнему: в доме царствует Любовь! Здесь она превыше всего на земле. О чем мне подумалось? О том, что если бы ее не было – такой большой и настоящей, «я, кажется, не прожил бы и дня. Кто б стал причиной бед моих и жалоб, кто б стал истоком счастья для меня? К кому б летел я из краев далеких, о ком печалился, о ком грустил? Ужель цвели б сады и птицы пели, когда бы я твоих не видел глаз? Ужели б звезды в небесах горели, и солнца свет над миром не погас? Коль не было б тебя, то неужели я быть бы мог счастливым, как сейчас?» Одна судьба у наших двух сердец: замрет твое – и моему конец!

Да, кто кому служит – мудрый, назови: любовь ли счастью, счастье ли любви? Знаю точно: не разлучаются сердца, что спаяны в одно! И еще то, что, пока струится дым из очага, на крышу дома не садится ворон.

Тот, кто хоть раз поднимался на вершину горы, скажет: самое трудное – это восхождение. Когда надо остерегаться трещин, протертой веревки, соскользнувшей с уступа ноги, растяжения связок. Когда надо быть готовым к одиночеству, если ты ослаб, и никто не поднимет тебя, – все далеко впереди. Но ты осилил путь, ты поборол свой страх и победил. И дошел до главной цели маршрута. Вот так и в Любви. Большой и настоящей – час за часом, день за днем, год за годом идет это трудное восхождение к главной цели маршрута – к сердцу другого человека. К его душе. К его уму. И поистине счастливы те, у кого на гербе страны Любви слились в пожатии одна рука с другою…

Так пусть горит алая герань на окошке. Это значит, что кто-то кого-то ждет. А тот, кого ждут, пусть всегда спешит на свет лучей окна, где она цветет. И преодолеет крутой подъем. И поднимется со дна морского. И не собьется с пути в снежную заметь. И обрушится дождь проливной, будут листья дрожать на ветру. И пока на земле существует Любовь, не умру я, друзья, не умру!

Лариса ЧЕРНАЯ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *