Когда у меня полоса неудач, и кто-то уверен, что мне не подняться, я слышу друзья подают голоса: «Ты сможешь держаться, ты должен держаться!»

Лариса ЧернаяИскренне говорю я, истина: мир велик, ну, а ты — одна

 «Если радость на всех одна, на всех и печаль одна. Море встает за волной волна, а за спиной – спина… Здесь, у самой кромки бортов, друга прикроет друг. Друг всегда уступить готов место в шлюпке и круг…» — знакомая с юности мелодия, льющаяся из приемника, заставила сердце застучать гулко, часто, взволнованно. Кровь хлынула к щекам, лицо горело: казалось, дотронься спичкой до него – вспыхнет… Мне было мучительно больно и стыдно: я не пришла к старому верному другу на юбилей. Нет, не просто к другу – к человеку, который был предан мне всеми фибрами души своей почти 30 лет. Я не смогла в этот день быть вместе с нею. На то были свои житейские причины, но она не приняла их во внимание. Впрочем, как и мои запоздалые поздравления. 25 февраля, в свой день, моя верная подруга накрыла праздничный стол, зажгла свечи, надела самое красивое платье… Она вся светилась радостью и счастьем: у меня сегодня – настроение, у меня сегодня – день рождения, соберу своих друзей и отпраздную день рождения! Гости почти все собрались, но хозяйка не спешила приглашать их к столу: она ждала меня – своего старого верного друга… Время шло, но больше в дверь квартиры на 5-м этаже никто не позвонил. После ухода гостей именинница не стала раскрывать яркие коробки с розовыми, голубыми, зелеными бантиками: радость подарка поблекла, померкла, улетучилась. Она долго стояла у окна, надеясь увидеть в случайном прохожем знакомое лицо: а вдруг получится, а вдруг придет? Хоть на несколько минут заглянет… Напряженный слух чутко улавливал любые шорохи за дверью. Вот чьи-то шаги послышались на лестничной площадке: нет, снова не к ней…

У Расула Гамзатова есть стихотворение, которое называется «Не пришел друг». Вот строчки из него: «Сказал – придет. Но нет его и нет. Уверь себя, что больше ждать не хочешь, ключ поверни, гаси скорее свет и пожелай надежде доброй ночи. То рыщет ветер на твоем дворе, лежи – не вскакивай ежеминутно! То шепчут ветви на твоем дворе, не вглядывайся зря ты в сумрак мутный. Ведь сквозь окно в морозной мгле ночной скорее солнце, чем его увидишь! К тебе придет он – через день-другой, как раз в тот час, когда из дома выйдешь. Ты не грусти. Всех не вини вокруг, от века сердце бедное поэта и ранит друг и убивает друг: врагу – от века не под силу это». Обида была большая, и дружбе нашей, казалось, пришел конец. Моя подруга перестала мне звонить и на мои звонки не отвечала. Прошла неделя, вторая, месяц… А потом я заболела. Было ли это Господним испытанием, не знаю, но то, что раны лечатся временем, а горе – дружбой, – это точно. Как и то, что истинный друг познается в несчастье: сердцами сходствуем – он точно я другой. Я радость с ним делю, он – в горести со мной. …

Как ее пропустили ко мне в палату, ума не приложу. Она примчалась в больницу сразу же, как только узнала, что я заболела, – белая, как снег, от страха и волнения за друга. В глазах – ни укора, ни обиды, ни граммулечки той, прежней, боли — одна немая молитва во спасение… Она была, почитай, моей сиделкою все те трудные для меня дни – мой верный товарищ и друг. Отдежурив бессонную ночь, мчалась по магазинам и аптекам в поисках нужных продуктов и лекарств. «Скатившись с горной высоты, лежал на прахе дуб, перунами разбитый; а с ним и гибкий плющ, кругом его обвитый… О, Дружба, это ты!»

 Она уходила из палаты, не оглядываясь. Я знала, почему: не хотела, чтобы я видела ее заплаканные глаза. Они смотрели на меня всегда весело, лазорево, тепло, с верой: все вернется, обязательно вернется, и улыбка, и надежды, и мечты… А я смотрела ей вслед, и в памяти сами собой всплывали строчки такой давнишней, такой прекрасной песни о друге из моего любимого фильма «На семи ветрах»: «Его не надо просить ни о чем, с ним не страшна беда. Друг мой – третье мое плечо, будет со мной всегда…» Да, это правда: чтобы долго жить, надо чаще видеться с друзьями. Я все продолжаю мельтешить – мелочью, поступками, делами… У Владимира Высоцкого как-то спросили: «Кого вы считаете настоящим другом?» Великий поэт ответил так: «Того, кому я могу позвонить в 2 часа ночи и ничего не сказать. А он не спросит, почему я молчу, потому что поймет: у меня на сердце вьюга…» Воистину, дружба – великое дело: ни музы, ни труды, ни радости досуга, ничто не заменит единственного друга. Как мудро об этом сказал все тот же Расул Гамзатов: «Знай, мой друг, вражде и дружбе цену и судом поспешным не греши. Гнев на друга, может быть, мгновенный, изливать покуда не спеши. Может, друг твой сам поторопился и тебя обидел невзначай, провинился друг и повинился – ты ему греха не поминай. Люди, мы стареем и ветшаем, и с теченьем наших лет и дней легче мы своих друзей теряем, обретаем их куда трудней. Люди, я прошу вас, ради Бога, не стесняйтесь доброты своей. На земле друзей не так уж много, опасайтесь потерять друзей». Как интересно устроена наша жизнь: истинное братство, настоящее товарищество сродни закалке в огне стали. И оно немногословное. Текут, словно вода в реке, дни наши, и в суетном шуме этого потока вряд ли до конца осознаешь истинную стоимость столь великого дара Божьего – настоящей дружбы человеческой. Но вот небеса посылают тебе новое испытание, чтоб не размягчилась, не растаяла, не сникла душа, а была способна вновь и вновь возрождаться, очищаться, благоговеть, и что же? Приятели своей дорогою идут, то есть те, о которых поэт сказал: «И не друг, и не враг, а так», — а верные друзья под крест твой тяжелый плечо свое подставят… «После было всякого немало, и, бывало, на путях крутых как я каялся, как не хватало мне друзей потерянных моих!»

Я знаю эту женщину много лет – с юности, считай. Умную. Красивую. Мудрую и гордую. Она известный и почитаемый в городе человек. Неуловимое сходство душ, общность интересов и взглядов, обостренность мировосприятия – это то, что подружило нас. Истинная, верная дружба, что айсберг: поверхностным взглядом его не рассмотришь. Когда метельно становилось на сердце, и оно остывало от студеных житейских ветров, я набирала ее номер телефона. Удивительно, но факт: по дыханию, по тональности голоса она каким-то седьмым чувством улавливала сразу же мою нулевую отметку душевной непогоды. Никаких вопросов. Никаких расспросов. Одно краткое: «Я вас жду!» В ее доме, в ее рабочем кабинете мне всегда уютно и светло. Стоят на столике бутоны сирени в вазе, лежат сборники стихов поэтов, которых я люблю. Эта необыкновенная, удивительная женщина неустанно радовала меня подарками: послушайте, мой друг, вот эти прекрасные строчки… Они затягивали рану, словно целебный бальзам. Душа подпитывалась целительной водою великой поэзии, и расправлялись за спиною два белых крыла… А однажды в свой горький час, когда, казалось, сам Господь отвернулся от меня, когда, как сказал Байрон, «спустилась мгла кругом и ночь мой разум охватила, когда неверным огоньком едва надежда мне светила, когда любовь бросает нас и мы затравлены враждою, лишь ты была в тот страшный час моей немеркнущей звездою…», она села напротив меня и, глядя в мои потускневшие очи, как заклинание, как молитву, сказала: «Когда у меня полоса неудач, и кто-то уверен, что мне не подняться, я слышу – друзья подают голоса: «Ты сможешь держаться, ты должен держаться!» Она сама написала эти строчки. Специально для меня. Она была в тот страшный день вся в белом. Потому что белые одежды – это великий траур. А еще – очищение, то есть понимание, смирение с тем, чего изменить нельзя. И продолжение жизни. Во что бы то ни стало. Как бы ни гнул к земле тяжкий жизненный крест. Каким бы роковым ни оказался фатум… Скажи себе и в первый, и в десятый раз: «Ты сможешь держаться, ты должен держаться…»

 

Говорят, что дружба – не услуга, и за нее не благодарят. Может быть. Но сердце-то помнит добро. И то утро, когда в мою ледяную, неживую душу эта великая сердцем женщина вдохнула животворный огонь веры. Любви. Надежды. И он до сих пор горит, не гаснет. Это – Вильям Шекспир: «Настоящий друг везде верен, в счастье и беде: грусть твоя его тревожит, ты не спишь – он спать не может, и во всем, без дальних слов, он помочь тебе готов…» Да, воистину так: на земле всего дороже, коль имеешь про запас то окно, куда ты сможешь постучаться в некий час… Я бережно храню все подарки этой женщины. Сборники стихов Роберта Рождественского, Вероники Тушновой, Ивана Бунина, Иосифа Бродского… Они мне близки и понятны. Эти стихи сильные духом. Они мудрые и поучительные. Она подарила мне их, чтобы я знала: есть люди, которым еще тяжелее, чем тебе. И потому никогда не надо отчаиваться и опускать руки. Этому я научилась у нее: нести свое горе красиво – гордо, молчаливо, по-царски. Это она, мой верный товарищ, подсказала мне многие темы для газетной полосы. Это она, прекрасный друг, принимала и принимает меня любой – непунктуальной, случалось, мельтешащей, забывающей вовремя позвонить… Одним словом, с грехами, с ошибками, — такую, как есть. Святому братству верен я…

Я давно не была в Михалковской Рудне. Как сказал поэт, потому что продолжаю мельтешить мелочью, поступками, делами… В этом селе живет мой старый верный друг, который, я знаю, всегда меня ждет. Я могу постучать в этот дом и средь белого дня, и средь темной ночи – здесь мне всегда рады. От чистого сердца. Рады светлой памятью о прошлом. О настоящем. Меня ни разу не упрекнули в том, что, бывало, я подолгу о себе не давала знать: значит, занята. И продолжали ждать. Звонка или встречи. В глазах этой женщины я никогда не видела обиды на себя за невнимание: видимо, дела, дела, дела… Но все равно она продолжала ждать звонка или встречи. Но стоило мне выбиться из жизненного графика, войти в зону повышенной турбулентности, что называется, лишь загорался красный свет на моей дороге – и на пороге появлялась она. С гостинцами сельскими и одним желанием – помочь. Справиться с заботами. Справиться с любой работой – во саду ли, в огороде… Мой старый верный друг оставляла на соседей свое большое хозяйство и с полной сумкой деревенских гостинцев на попутных машинах спешила в город. Спешила ко мне… Я приеду, обязательно приеду в Михалковскую Рудню, дорогой мой человек! Ибо верный друг – это alter ego (второе «я»)! …

Я пью за здоровье немногих. Немногих, но верных друзей. Друзей, неуклончиво строгих в теченье стремительных дней. Это – Петр Вяземский. А вслед за ним, спустя полтора века, повторяю и я. Как и эти известные строчки Владимира Высоцкого: «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так, если сразу не разберешь, плох он или хорош, — парня в горы тяни, рискни! Не бросай одного его: пусть он в связке в одной с тобой – там поймешь, кто такой… Если ж он не скулил, не ныл, пусть он хмур был и зол, но шел, а когда ты упал со скал, он стонал, но держал; если шел он с тобой, как в бой, на вершине стоял хмельной, значит, как на себя самого, положись на него…» …Чем дальше, тем трудней дорога жизни. Не потому ли мы доходим до ее седых вершин, что на тернистом пути к ним нас не раз спасало от лавин, камнепадов и отвесных стен судьбы это братство – крепость дружеских рук и сердец?

Лариса ЧЕРНАЯ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *