Люблю, и радуюсь, и стражду,
И день свой каждый пью до дна,
И снова ощущаю жажду,
И в том повинна жизнь одна

Лариса ЧернаяИскренне говорю я, истина: мир велик, ну, а ты — одна

Падал мягкий снег. Тихо. Невесомо. Плавно. И все вокруг на глазах преображалось. Словно по велению невидимой феи, прекрасная белая ажурная накидка, сотканная из тысяч не повторяющих друг друга маленьких затейливых хрусталиков, не спеша, спокойно, несуетливо ложилась на деревья, дорогу, дома, машины. И вокруг становилось светлей и чище, как-то по-особенному торжественно, умиро-творенно, божественно величественно.

А люди спешили по делам и не замечали этого сказочного, земного преображения. И только одна маленькая девочка, выйдя на улицу и увидев белый свет, белый мир, белый сон и такой же сказочный затейливый кружевной хоровод, забыла обо всем на свете. И о ранце за спиной — она шла в школу, и о времени — до первого звонка оставалось совсем ничего, и о своем обещании учительнице не опаздывать больше на уроки. Но что же она могла поделать? То ее магнитом по весне манили к себе лужицы с пузырящимися прозрачными дождевыми капельками, то кружащиеся в своем последнем, медленном, элегантном танце желтые листья, укрывающие землю золотым ковром прощанья, то тонюсенькие, еще совсем слабенькие зеленые побеги, вдруг в одно утро представшие широко распахнутым миру детским глазам. Ну как, скажите, могла появиться эта ослепительно свежая, изумрудного цвета травка из-под земли, еще вчера замороженной, холодной, покрытой льдом?

А вот теперь — эти нежные снежинки. Как их много! Девочка верила: это сама Снежная Королева вытрясает свою перину: она желает отдохнуть! Вот потому еще вечером было сыро, и вот, пожалуйста, в один миг как стало красиво вокруг! Девочка подставляла этим хрупким, светлым хрусталикам лицо, и они, лишь дотронувшись до него, таяли, таяли, таяли… Потом девочка опустилась на колени и варежкой собрала в руку комочки чистого белого снега, долго смотрела на них, пока варежка не стала мокрой. Мимо нее проходили взрослые, бежали в школу дети, девочка всем мешала, потому что ее надо было обходить, сворачивать с проторенной тропинки, а этого делать не хотелось, и она злила торопящихся прохожих…
Той самой девочкой, с великим восторгом взирающей на белый свет, если подумать — обыденный, постоянный и неизменный, когда-то была я. А нынче вот завороженно смотрю на другую девочку — уже из иной моей жизни. И точно так же, как когда-то я, она напрочь забыла про школу, а я на некоторое время — про работу, о том, что меня ждут в редакции, что там столько спешных и неотложных дел… Падал мягкий снег, бежало, словно легкий спринтер, время, а я не могла оторвать взгляд от этого чистого Божьего создания, растворившегося полностью, без остатка, до самой последней своей капельки, в красоте земной. Растворившейся в своем маленьком чуде. Вере. Мечте и надежде.

Для чего я об этом написала? Да все просто. «Сотри случайные черты, и ты увидишь — мир прекрасен» — сами собою всплыли в памяти строчки Александра Блока. А еще вспомнился Осип Мандельштам: «И город весь стоит оледенелый, как под стеклом, деревья, стены, снег. По хрусталям я прохожу несмело, узорных санок так неверен бег… И тополя, как сдвинутые чаши, над нами сразу зазвенят сильней. Как будто пьют за ликованье наше на брачном пире тысячи гостей…»

В тот день, о чудо, как ни в какой другой, у меня все ладилось на работе. Не было суеты, маеты, привычной спешности, на душе было легко и чисто, и я знала, почему: я встретилась с верой, с любовью в каждый день — глаза в глаза. В маленькой, хрупкой девчушке она уже всходила, эта самая любовь к жизни, и была она чиста, как те светлые снежинки, неслышно опускающиеся ей на лицо. Эта самая вера в мечту — девочка что-то загадывала, о чем-то фантазировала. В то самое, может, что станет когда-то сбывшейся надеждой, осязаемой радостью, спасительной соломинкой, которую судьба подкинет ей, чтобы не сорваться над пропастью обыденности.

«Человек живет совсем немного — несколько десятков лет и зим, каждый шаг отмеривая строго сердцем человеческим своим. Льются реки, плещут волны света, облака похожи на ягнят… Травы, шелестящие от ветра, полчищами поймы полонят…» Вот о чем думаю: не из детства ли выносим мы с собой веру, ту самую, которой, выпив горькую чашу до дна, уготовленную нам судьбой, затем живем, дышим, творим и созидаем? Эта вера — мир прекрасен, посмотри! — утешает нас в самый темный час, подливая в яд, выпитый однажды, капельки меда. Это она, вера в прекрасное, заставляет наш дух стремиться ввысь, а потому стоят за нами светлые ангелы надежд… Стоят даже тогда, когда, как писал лорд Байрон, «спустилась мгла кругом, и ночь мой разум охватила, когда неверным огоньком едва надежда мне светила. В тот час, когда, окутан тьмой, трепещет дух осиротелый, когда молвы страшась людской, сдается трус и медлит смелый. Когда любовь бросает нас, и мы затравлены враждою, лишь вера в жизнь была в тот час моей немеркнущей звездою…»
Недавно по одному из каналов шла передача, которая меня весьма заинтересовала. Все это время я завороженно смотрела на экран. Я увидела четырех женщин, по возрасту перешедших уже пенсионный рубеж, но еще работающих в Академии наук Беларуси и сумевших только теперь, спустя многие десятилетия, поймать свою жар-птицу за крыло — осуществить давнишнюю мечту: побывать в Париже, посетить Лувр, собор Парижской Богоматери, увидеть Эйфелеву башню, покататься по Сене. Одним словом, еще с юности манил их город, о котором говорят: «Поэты рождаются в провинции, а умирают в Париже». Но не так-то просто было осуществить эту прекрасную мечту. Многие годы для простого человека Париж был недоступен. Дотянуться до него можно было только в мечтах или снах. Но вера в то, что когда-нибудь он все же откроется, как тот волшебный сезам, была столь сильна, что даже время, бесстрашно меняющее всех и все (уже давно закончены институты, у каждой появилась семья, дети, а потом и внуки), в данном случае было бессильно. Ни более чем скромная заработная плата научных сотрудников, ни возраст, ни расстояние до мечты (тысячи километров!) не могли сделать ее для четырех женщин менее привлекательной и желанной. Все было как раз наоборот!

Сегодня нет проблемы в том, где побывать. Экономя на самом необходимом, радуясь простому земному счастью, что их не отправили на пенсию (пенсия и заработная плата вселяли надежду, что деньги пусть даже на самый дешевый авиатур будут собраны быстрее), они покупали доллары. И наконец собрали столько, сколько стоит путешествие за мечтой, — 800 долларов. И осуществили ее. Ну и что, если почти в 60 лет? Эти женщины с телеэкрана были в тысячу раз счастливее тех, кто жил без веры и мечты. И я радовалась за них. За то, что не перевелись в наш прагматичный век романтики. Помните когда-то популярную песню: «Люди едут за делами. Люди едут за деньгами, убегая от обиды и тоски. А я еду, а я еду за туманом. За туманом и за запахом тайги…» От таких по-доброму неистовых людей, превыше всякого тряпья и шикарного быта дрожащих перед лучезарно земной красотой, с трепетом всякий раз входящих в ее храм, в прекрасный храм подлунного мира, всем нам становится уютнее и светлее. И чище на душе.

 

Но вернемся к передаче. А потом журналист остановил на улице случайных прохожих и задал им один и тот же вопрос: «Какая ваша главная мечта?» И хотя ответы были разные, мне не хотелось больше смотреть передачу. Потому что случайные прохожие оказались родственными душами. Ибо мечтали о «норковой шубе», о том, чтобы «иметь много-много денег», «купить солидное авто», «стать руководителем», «сделать евроремонт в квартире» и все в этом духе. И даже маленькая девочка, очень напоминавшая мне ту, зачарованную первым легким снегом, — помните, у Сергея Есенина: «Я по первому снегу бреду, в сердце — ландыши вспыхнувших сил. Вечер синею свечкой звезду на дороге моей за-светил. Я не знаю, то свет или тьма, в чаще ветер поет иль петух? Может, вместо зимы на полях, это лебеди сели на луг…» — ответила, не раздумывая: «А она уже исполнилась. Я очень хотела иметь куклу Барби. И мне ее купили».

Нет, я не аскетка, я не ратую за такой образ жизни — спартанский, Боже упаси. Как говорится, красиво жить не запретишь. Я просто не понимаю тех, кто всю свою жизнь превратил в путь к одной-единственной мечте — материальной. Я просто не понимаю: как можно не удивляться всем красотам мира? Как можно не удивляться наступающему дню? Я просто не понимаю, как можно не восхищаться всем богатствам света подлунного? Ту девочку с куклой Барби я вмиг забыла. Пока не встретилась случайно утром с той, другой, так напомнившей мне себя в детстве. Той самой, которая, сама того не подозревая, взяла да и засветила в погасшей моей душе волшебный фонарик — не дала разочароваться! В том, что, слава Богу, и в рациональном веке XXI живут еще романтики на белом свете!

Еще с юности я знакома с одной замечательной женщиной. Она живет в Риге, и сегодня встретиться с ней весьма трудно по вполне понятным причинам: это страна Евросоюза. Моя знакомая работает инженером на одном из крупнейших предприятий столицы. У нее есть муж, сын. И сокровище, выкрасть которое не смогут даже самые опытные мошенники. Ибо оно всегда при ней — и во сне, и наяву. А сокровище это есть не что иное, как воспоминание о сбывшихся мечтах — увидеть страны и континенты. Откладывая деньги из своей скромной зарплаты, эта женщина повидала почти весь мир. И очень этим счастлива. И богата. Скажете, зачем это надо? Да потому, что пропахнет нафталином шуба, устареет мебель, выйдут из моды костюмы, а вера в мечту, желание восхищаться и не уставать удивляться этому волшебному миру — от замерзшего хрусталя в лужице во дворе до Эйфелевой башни в Париже, — как спасение, будет с вами неотлучно. Попробуйте, надо только захотеть. У кого-то мечта — замереть перед «Сикстинской Мадонной» Рафаэля, Богоматерью с младенцем на руках, ступающей по синим облакам в картинной галерее Дрездена, — я была там и до сих пор воочию вижу этот бессмертный шедевр, где величественное спокойствие, торжественность и таинство сочетаются с тревогой: что за душой у вас, люди? А у кого-то — поклониться гробу Господнему в Иерусалиме — я смогла и это самое сокровенное свое желание реализовать и обо всем, что увидела и пережила сердцем там, в Израиле, где каждая пядь земли хранит отголоски библейских сюжетов, я рассказала в серии публикаций в нашей газете под названием «Путешествие в Святую Землю». Я все помню до мелочей: как с замиранием сердца шептала чуть шевелившимися губами, как все люди на Белой Руси: «Помилуй, Господи, нас, грешных, и спаси…» А кто-то мечтает, оторвавшись от суеты сует, съездить на Браславские озера… Еще раз повторю: попытайтесь оторваться от повседневных дел, которых будет всегда невпроворот, и, опровергнув закон бытового тяготения, махнуть к этим «голубым глазам», распахнутым навстречу небу… Пусть смоют волны слезы остуженного сердца. Уверена, вы никогда об этом не пожалеете! И я, вслед за Расулом Гамзатовым, вновь и вновь говорю: люблю, и радуюсь, и стражду, и день свой каждый пью до дна, и снова ощущаю жажду, и в том повинна жизнь одна. Как прекрасен этот мир — посмотри! Как прекрасен!

С любовью к читателям Лариса ЧЕРНАЯ