27 лет после Чернобыля: мифы и правда об аварии

За прошедший после чернобыльской трагедии период в Беларуси немало сделано для преодоления последствий аварии, реабилитации населения и территорий. Объективно оценивая преимущества мирного атома, Беларусь недавно присоединилась к клубу государств, развивающих собственную атомную отрасль, и приступила к строительству АЭС. Вместе с тем часть жителей республики и спустя почти три десятилетия не могут избавиться от синдрома «жертвы Чернобыля», а всевозможные мифы о причинах и последствиях чернобыльской аварии регулярно появляются в СМИ и Интернете.

Как сегодня эксперты и общественность оценивают реальные масштабы аварии на ЧАЭС? Оправдались ли прогнозы относительно ухудшения здоровья людей? Каковы результаты реализации госпрограмм, направленных на преодоление последствий аварии на ЧАЭС? Может ли радиофобия быть опаснее радиации? На эти и другие вопросы ответит участник ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, доктор биологических наук, профессор, председатель Национальной комиссии по радиационной защите при Совете Министров Беларуси, руководитель лаборатории радиационной безопасности РНПЦ гигиены Яков Кенигсберг.

Вопросы конференции
Иосиф Красин, Гомель:
Известно ли сегодня достоверно, что в действительности произошло 26 апреля на Чернобыльской атомной станции? Или имеющиеся выводы экспертов все-таки построены отчасти на предположениях и догадках?
Яков Кенигсберг:
Авария на четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции произошла в ночь с 25 на 26 апреля 1986 года во время проведения испытаний. Эксплуатационный персонал должен был проверить, смогут ли турбины при перерыве в подаче электроэнергии выработать достаточное количество остаточной энергии для питания насосов охлаждения до включения аварийных источников питания.Чтобы препятствовать прерыванию эксперимента, системы аварийной защиты были сознательно отключены. Для проведения эксперимента нужно было снизить мощность реактора до уровня 25% от номинальной. Однако этот процесс пошел не по плану. Внезапно мощность реактора упала до уровня ниже 1%. Реактор пришлось снова медленно разгонять, но спустя 30 секунд после начала эксперимента мощность вдруг резко возросла. Аварийное гашение реактора (остановка цепной ядерной реакции) не удалось.

В доли секунды мощность и температура возросли во много раз. Реактор вышел из-под контроля. Произошел мощнейший взрыв. При температурах свыше плюс 2000 градусов тепловыделяющие элементы (твэлы) стали плавиться. Затем загорелась графитовая оболочка реактора. Радиоактивные продукты деления из оплавляющейся активной зоны стали выбрасываться в атмосферу.

Таким образом, авария произошла вследствие сочетания факторов, включая не санкционированное проектировщиками реактора проведение эксперимента с отключением систем аварийной защиты, конструктивные особенности реактора типа РБМК, человеческий фактор. Причинами аварии сегодня считается роковое сочетание человеческой некомпетентности и несовершенства техники.

Следует отметить, что реакторы такого же типа без серьезных аварий длительное время эксплуатируются в России, в Литве до вступления в ЕС. Иными словами, при грамотной эксплуатации АЭС аварий можно избежать.

Евгений Реут, Минск:
Зоя Ивановна, правда ли, что белорусы сегодня в своем большинстве – радиофобы?
Зоя Трафимчик:

Радиофобия чаще всего развивается от недостатка знаний. У нас в стране был очень сложный период, когда после чернобыльской катастрофы более 2 млн. человек оказались на территории радиоактивного загрязнения и не очень-то представляли, чем может обернуться «соседство» с радиацией. Но по мере развития просветительской работы по вопросам безопасного проживания в условиях радиоактивного загрязнения, очищения территорий в результате распада радионуклидов, стабилизации радиационно-экологической и социально-экономической ситуации это явление пошло на убыль.

В рамках российско-белорусских чернобыльских программ наш центр занимался исследованиями уровней социально-психологической напряженности населения в связи с чернобыльским радиационным фактором, и мы из года в год констатировали его устойчивое снижение. Конечно, и сегодня есть люди, которые могут запаниковать от одного слова «радиация», но их не так много.

Яков Кенигсберг:

Как врач я не считаю корректным использовать термин «радиофобия». Просто люди традиционно боятся радиации, так как их много лет воспитывали в страхе перед атомной войной. После Чернобыля страхи усилились из-за сокрытия информации, предоставления ложной информации.

Перед каждой годовщиной Чернобыльской аварии в угоду политическим амбициям разворачивается очередная кампания по дискредитации государственной политики в области преодоления последствий аварии с привлечением так называемых «независимых экспертов», послушав которых, люди должны сделать для себя однозначный вывод о том, что нация умирает от Чернобыля, а государство ничего не делает.

Рекомендую тем, кто хочет получить правдивую информацию, почитать доклад Научного комитета ООН по действию атомной радиации на русском языке, который доступен в Интернете (http://www.unscear.org/docs/reports/2008/12-55525_Report_2008_Annex_D_RUSSIAN.pdf).

Светлана Дрожкина, Гомель:
В последние годы на территориях, попавших под воздействие чернобыльской аварии, развивают сельское хозяйство. Разве такая сельхозпродукция может быть безопасной для употребления?
Яков Кенигсберг:
На территориях, подвергшихся радиоактивному загрязнению , сельскохозяйственное производство ведется в соответствии с особыми правилами, что позволяет производить нормативно чистую и безопасную продукцию. Например, допустимое содержание цезия-137 в молоке в соответствии с техническими требованиями Беларуси, России и Украины составляет 100 Бк/л, хотя большинство производимого молока имеет активность менее 37 Бк/л. Для сравнения: в странах Евросоюза норматив для молока составляет 370 Бк/л, а для международной торговли по правилам Всемирной сельскохозяйственной организации и Всемирной организации здравоохранения — 1000 Бк/л.
Анна Гребенько, Чернигов:
Может ли ядерная энергетика вообще быть безопасной? Не доказывает ли опыт Чернобыля и Фукусимы, что в атомной энергетике все до конца предусмотреть невозможно?
Зоя Трафимчик:
Развитие ядерной энергетики, конечно, связано с определенным риском. Но ведь риск присутствует в любом действии. Готовишь ужин – рискуешь порезаться, включил утюг – рискуешь обжечься, садишься в машину или автобус – рискуешь попасть в аварию. Перефразируя известное выражение, скажу: не рискует тот, кто ничего не делает. Да, Чернобыль и Фукусима показывают, что трудно предусмотреть все. Именно поэтому одним из главных современных принципов обеспечения ядерной и радиационной безопасности является постоянное совершенствование стандартов безопасности независимо от того, насколько они уже высоки.Яков Кенигсберг:

Любая деятельность человека опасна. Опыт Чернобыля показал, что любое нарушение правил эксплуатации реакторов опасно.

Авария на «Фукусиме» связана с тем, что сильнейшее землетрясение и цунами привело к нарушению внешнего электроснабжения станции, а резервные дизель-генераторы были затоплены. Во время землетрясения автоматически сработала система аварийной защиты, и реакторы были заглушены, то есть цепная реакция была остановлена.

Так как персонал не восстановил электроснабжение, то за счет остаточного тепловыделения в отсутствии циркуляции охлаждающей воды началось плавление тепловыделяющих элементов в реакторе и бассейнах выдержки отработавшего топлива с последующим взрывами водородно-воздушной смеси, что привело к разрушению защитной оболочки и выходу радиоактивности в атмосферу.

Николай Кастрицкий, Гродно:
Подтвердились ли опасения и прогнозы относительно тотального ухудшения здоровья людей в Беларуси после Чернобыля?
Яков Кенигсберг:
Специалисты в области радиационной эпидемиологии никогда не прогнозировали «тотального ухудшения» здоровья в результате Чернобыльской аварии. В первые годы после аварии Министерством здравоохранения СССР были установлены допустимые дозы облучения населения, соблюдение которого гарантировало отсутствие риска для здоровья . Для жителей Беларуси, благодаря масштабным защитным мероприятиям, дозы облучения оказались гораздо меньше допустимых пределов.

Александр:
Стоит ли все-таки в Беларуси развивать собственную атомную энергетику, учитывая тот факт, что наша страна серьезно пострадала от чернобыльской катастрофы?
Зоя Трафимчик:
Отвечая на этот вопрос, мне бы хотелось оттолкнуться от уроков, которые мы получили от чернобыльской трагедии. Главный урок — информационный, и он состоит в том, что когда информация запоздалая и некорректная, срабатывают стереотипы, которые очень долго застревают в сознании. Но мы получили и урок развития. С одной стороны, чернобыльская катастрофа принесла много горя, потерь. Но спустя 27 лет мы видим, что преодолеваются последствия, реабилитированы территории. Говоря о социально-экономическом развитии этих территорий, мы видим, что они получили и толчок к развитию. То есть из этой беды наша республика вынуждена была выйти, создать свою собственную научную школу радиационной медицины, необходимое радиометрическое оборудование, свою многоступенчатую систему радиационного контроля. Пришлось решать и вопросы развития там сельского хозяйстваИ еще один урок, суть которого состоит в осмыслении прошлого, главное — это память и бдительность. Это понимание необходимости развития культуры безопасности в обществе. То, что Беларусь сумела справиться с последствиями, стабилизировать ситуацию и от чрезвычайного этапа прийти к реабилитационному, к возрождению, дает нам право как никакой другой стране развивать атомную энергетику с учетом вот этих извлеченных уроков.

Анна Макарчик, Минск:
Каковы результаты реализации в Беларуси госпрограмм по преодолению последствий аварии на ЧАЭС?
Яков Кенигсберг:
Хотел бы затронуть еще один вопрос. Закончился большой проект в рамках ООН, который был направлен прежде всего на информирование органов власти, населения, журналистов, создание специальных центров на загрязненных территориях.Мы проводили в Киеве мероприятие для журналистов, там участвовали и журналисты БЕЛТА. И когда был конкурс в рамках этого проекта, то корреспондент БЕЛТА Елена Прус получила первый приз за лучшее освещение чернобыльских проблем.

По этой программе было открыто 6 центров доступа в Интернет в Беларуси и по 5 центров в России и Украине. Для местных людей был заключен договор между ПРООН и РУП «Белтелеком» на три года бесплатного Интернета. Была поставлена вся необходимая техника, и люди смогли не только узнавать, как складывается чернобыльская ситуация, но и общаться с миром.

Зоя Трафимчик:
Научные итоги и подходы преодоления последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС изложены в национальном докладе, который имеется на сайте департамента нашего центра, и мы приглашаем всех ознакомиться с этим документом.Если коротко, то за прошедшие годы Беларусь создала системы медицинской и социальной защиты, сельского и лесного хозяйства в условиях радиоактивного загрязнения, радиационного контроля, управления отселенными территориями. В национальном докладе в заключении говорится, что наша страна в этих сложных условиях не оставила свои территории, ни отчужденные, ни отселенные, ни те, на которых живут люди.

Особенность работы, которая была проведена в рамках четырех и пятой государственных программ и чернобыльских союзных программ под руководством и патронажем государства, — ее системность: не точечные усилия, а постоянный поиск и корректировка курса. То, что оцениваем мы, — это одно, но очень важно, как нас оценивают наши соседи и международное сообщество. Россия и Украина говорят, что они равняются на белорусов, потому что наш системный подход — пример для подражания. Это говорят соседи, также пострадавшие от этой катастрофы. Если возьмем Японию, которая также пострадала, то стоит отметить, что за последние годы Беларусь посетили 30 японских делегаций, которые побывали в самых разных органах государственного управления, научных учреждениях, территориях. Мы как информационный центр по заданию департамента освещали эти визиты. Японцы немногословны, но они дают высочайшую оценку и интересуются нашим опытом. И, честно говоря, у меня даже сложилось впечатление, что они удивляются, насколько у нас все продумано, начиная от мер и выстраивания научных исследований до работы на местном уровне.

Хочу сказать и о развитии практической радиологической культуры, знаний, как правильно и безопасно жить на загрязненных территориях. Это достигается через создание более 50 местных информационных точек под эгидой Беларуси, Союзного государства, международных проектов. Результат очевиден. Именно это позволяет говорить о возрождении.

Корр. БЕЛТА:
Какова сегодня объективная ситуация в районах Беларуси, подвергшихся 27 лет назад радиоактивному загрязнению? Что происходит с землями? С людьми?
Яков Кенигсберг:
Первое — земли. В соответствующем законе Беларуси говорится, что в результате чернобыльской аварии загрязненной считается территория, где плотность по долгоживущему цезию превышает 1 кюри на квадратный километр. Второй фактор — это облучение населения, которое там проживает. Третий фактор — возможность получения и производства нормативно-чистой продукции. Еще один момент — оценка состояния здоровья населения, которое проживало на территориях во время аварии, плюс ликвидаторы.Что касается загрязнения радионуклидами, то после того, как распались вскоре после аварии короткоживущие элементы, то обстановка определяется в основном цезием-137, в некоторых районах дополнительно стронцием-90, в близлежащих — изотопами плутония и производным от них, которых пока очень мало. Так вот цезий-137 и стронций-90 имеют период полураспада более 30 лет, это значит, что через это время уровень загрязнения почвы уменьшится в два раза за счет естественного радиоактивного распада. То есть там, где было когда-то 40 кюри на квадратный километр, к 2016 году станет 20. Есть специальные карты, эти данные доступны на сайте чернобыльского департамента и белорусско-российского информационного центра.

Что касается производства сельской продукции. До чернобыльской аварии в Советском Союзе, как и во многих других странах, не существовало никаких нормативов в части содержания радионуклидов в продуктах питания, не нормировалась и доза облучения жителей, а только профессионалов или персонала. Хотя пищевые продукты проверялись, потому что были испытания ядерного оружия. Эти данные широко публиковались в специализированных журналах, но тогда, прямо скажу, они никого не интересовали.

Когда случилась авария на ЧАЭС, Министерство здравоохранения СССР установило величины доз облучения, допустимые для населения на первый, второй год и так далее, которые со временем уменьшались. Тогда были сделаны первые временно допустимые нормы радионуклидов в продуктах питания. По прошествии лет мы добились права у Советского Союза вводить свои нормативы, которые до сих пор действуют.

По молоку можно привести такую цифру, которая одинакова и в России, и в Украине: она составляет 100 беккерель цезия-137 на литр в молоке. Это безопасная величина. Реально сейчас у нас почти 98-99% молока, которое производится на загрязненных территориях, содержит цезия менее 37 беккерель на литр, что почти втрое меньше установленного норматива. Для сравнения: в странах ЕС норматив для молока — 370 беккерель на литр. Почувствуйте разницу, какое мы реально получаем молоко. Да, имеются случаи, когда в населенных пунктах и в частном секторе, где коров пасут не на окультуренных лугах, а на опушках леса, в поймах рек, где нет нормальных пастбищ, проскальзывают пробы содержания радионуклидов выше норматива. Это буквально несколько населенных пунктов.

Наконец, по дозе облучения населения. Согласно двум законам Беларуси о радиационной безопасности населения и социальной защите граждан, пострадавших от катастрофы на ЧАЭС, допустимая доза для населения установлена в размере 1 миллизиверт в год. Все наши каталоги доз, которые регулярно издаются, показывают, что населенных пунктов, где доза облучения превышает норму, почти не осталось, их очень-очень мало, и это при очень консервативной оценке, которую можно назвать завышенной. Имеющиеся величины абсолютно безопасны и в 5-10 раз меньше установленного норматива. Вот чего мы достигли за все это время за счет очень массированного комплекса мер, на которые были затрачены огромные государственные деньги.

Период полураспада изменить нельзя — это физический закон, просто дело в том, что идет связывание радиоактивных элементов в почве, образуются прочные комплексы в глубине почвы, и тогда эти изотопы не поступают в растения, не идут в пищевую цепь и не попадают к человеку. Работает сама природа плюс наши защитные мероприятия. В итоге в торговой сети уже много лет не замечено ни одной пробы при контрольных закупках и проверках, которая бы превышала установленные нормативы по радионуклидам.

Сергей Дмитриев, Витебск:
Есть ли подтвержденные факты аномалий животных и растений в Полесском государственном радиационно-экологическом заповеднике? Правда ли, что возле самой Чернобыльской станции водятся некие мутанты?
Яков Кенигсберг:
С научной точки зрения допускаются возможные генетические отклонения. Возможны наследственные пороки развития у людей, и это является одним из эффектов радиационного воздействия. Но за всю историю существования искусственных радионуклидов и атомной энергетики никаких людей-мутантов зафиксировано не было, даже после аварии на Урале или бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Но считается, что теоретически это возможно.Я регулярно бываю с мая 1986 года в 30-километровой зоне вокруг ЧАЭС и ни разу не видел там никаких мутантов. В Полесском государственном радиационно-экологическом заповеднике, который находится в 30-километровой зоне, отсутствует пресс давления человека. Там огромное количество животных — лосей, кабанов, бобров, появились птицы и виды растений, которые занесены в Красную книгу. В свое время туда были завезены зубры, и сейчас их там около 70-ти, животные прекрасно размножаются и неплохо себя чувствуют. Украинцы завезли на свою часть территории зоны лошадей Пржевальского, и надо сказать, что жеребята рождаются совершенно здоровые, никаких пятиногих или двухголовых существ нет.

В 1986 году можно было увидеть воздействие больших доз радиации прежде всего на флору. Например, на знаменитый рыжий лес на украинской стороне, который пострадал от первого, очень мощного выброса после аварии на ЧАЭС. Сосновый рыжий лес практически получил радиационный ожог, зеленые иглы стали желтыми. Его дважды перезахоранивали, сейчас там чистая площадка. Также в городе Припять на елях стали заметны необычные побеги, вместо прямых иголок появились курчавые, что тоже стало следствием воздействия радиации. Теперь же никаких последствий нет, деревья в Припяти полностью восстановились.

Ольга Трубчик, Любань:
На чем сегодня сконцентрировано основное внимание российско-белорусского информационного центра по проблемам последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС? Каковы ваши планы?
Зоя Трафимчик:
Вчера, сегодня и, думаю, завтра основное внимание центра будет сосредоточено на проведении системной информационной работы по вопросам преодоления последствий чернобыльской катастрофы на местном национальном и международном уровнях. Наши планы выстраиваются и сверяются коллегами межведомственного экспертного совета по информационной работе в области преодоления чернобыльской катастрофы, который создан и работает под руководством Департамента по ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС МЧС Беларуси. В этот совет входят как представители органов государственного управления, так и представители областей, районов и, что самое главное, представители от населения. К примеру, от системы образования, здравоохранения. То есть все те, кто заинтересован в результатах нашей работы.Если говорить о главных темах, то могу выделить три, хотя их спектр очень многогранен: это действия государства в преодолении последствий катастрофы, работа над донесением реального имиджа пострадавших территорий, а также работа с молодежью в части передачи посткатастрофного наследия. Это обязательно вопросы памяти последствий и понесенного ущерба и урона, также это и наследие, тот опыт, компетенция, те знания, которые накопили наши предыдущие поколения, преодолевая последствия катастрофы. И, конечно же, мы не снимаем задачу развития радиоэкологической культуры и безопасного проживания на загрязненных территориях. Это, как мне кажется, будет вносить вклад и в культуру безопасности в развитии ядерной энергетики.

Евгения Смирнова, Гродно:
Как вы считаете, в достаточной ли степени белорусы информированы о ходе строительства БелАЭС, хватает ли в обществе информации обо всем, что связано с возведением этого стратегически важного объекта?
Яков Кенигсберг:
Вчера я слышал в СМИ итоги опроса людей на улицах города Минска, насколько они информированы о строительстве АЭС. И основная часть опрашиваемых сказала, что у них мало информации либо они вообще мало следят за этой темой. Это на самом деле так, поскольку дискуссии, которые были раньше, когда приняли решение о строительстве, постепенно сходят на нет. На самом деле дается достаточно много информации на эту тему, особенно когда приезжают высокие российские гости, в частности, глава «Росатома» Сергей Кириенко, другие представители этой компании, то есть информация дается. Также хочу сказать спасибо БЕЛТА за специальный проект по строительству АЭС, где достаточно много информации. Но, конечно, хотелось, чтобы ее было больше. Информационный центр по АЭС установлен в самом Островце. До Островца мало кто добирается из столицы. Поэтому информация должна быть постоянной.И это будет одной из задач белорусско-российского информационного центра, то есть отражать не только проблемы последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, но и строительство Белорусской АЭС. В центре работают профессионалы, они должны представлять эту информацию, и она должна быть постоянно по каждому этапу. Скоро планируется выдача лицензии на строительство АЭС. Кстати, строительство еще не началось, идут только подготовительные работы, строительство начинается тогда, когда будет заливаться первый бетон под первый блок. По графику это будет в конце июня — начале июля 2013 года. Должна быть широкая информация, потому что это знаковое событие, с этого момента начинается строительство станции.

Но нам надо просто спокойно и объективно рассказывать, что станция строится. Также нужно больше информации, что это за станция, где есть ее аналоги, какие станции вообще есть в мире, чтобы люди могли посмотреть, что мы делаем, насколько это безопасно. То есть должна быть постоянная информационная работа, но ненавязчивая.

Зоя Трафимчик:

Наш информационный центр постоянно отслеживает информацию, что происходит вокруг проекта №1 в нашей стране. Мы удовлетворены полнотой этой информации. При этом я также хочу отметить новый спецпроект БЕЛТА atom.belta.by. Там буквально каждый день появляется какая-то новая информация, в том числе и с рабочей площадки АЭС. Даже другие агентства, которые, может быть, и критично высказывают свою точку зрения, но они тоже интересуются. Мы заметили, что на очень разных уровнях — от главы государства до организаторов работы в Островце поступает очень много информации. Хочу также предложить чаще посещать новый сайт gosatomnadzor.gov.by нашего белорусского регулятора — Госатомнадзора, его разрабатывал наш центр. Созданы все условия для граждан, чтобы задавать вопросы, открыты горячие линии, есть обратная связь на сайтах. И хотя сайты официальные, не надо стесняться на них выходить и задавать вопросы. Это обоюдное сотрудничество с нашими соотечественниками, с журналистами.

Корр. БЕЛТА:
Каким был реальный ущерб от чернобыльской аварии?
Яков Кенигсберг:
Ущерб был оценен учеными и экономистами Национальной академии наук Беларуси, он составил $235 млрд., или 32 годовых бюджета нашей страны в ценах 90-го года. С тех пор цифра не пересматривалась, и она касается одной только республики. В эту цифру входят потери от вывода из обращения сельскохозяйственных земель, закрытия предприятий, переселения людей и многих других составляющих. Будет ли пересматриваться цифра — я не знаю, возможно, когда придет 30-летие со дня аварии. Может, тогда цифра будет пересмотрена в какую-то сторону, но по тем данным, которыми мы располагаем, Беларусь уже затратила на преодоление последствий катастрофы около $19 млрд. Эта цифра должна увеличиться, поскольку выполнение программ продолжается.В целом подсчитать точный ущерб невозможно, как, допустим, на одном конкретном предприятии. Здесь совершенно другая ситуация: нужно подсчитать выгоду от работы закрытых заводов, возможности сбора и продажи урожая сельхозкультур на выведенных территориях, а с годами урожайность повышается. Пересчитывать это каждый год никому не нужно, но есть цифры, которые служат ориентиром. Возможно, накануне 30-летия со дня трагедии академия наук вернется к этому вопросу и определит, что изменилось за прошедшие годы.

Ольга Качан, Гомель:
Можно ли все-таки считать чернобыльскую аварию основным виновником роста заболеваемости онкологией в Беларуси? В последнее время нередко слышу, что увеличение количества выявленных раковых заболеваний связано не столько с Чернобылем, сколько с достижениями медицины в области диагностики.
Яков Кенигсберг:
Каждый год количество выявляемых больных растет примерно на 3% в год. И хотя многие заболевания успешно лечатся, тем не менее, рост есть, но он такой же, а может даже меньше, чем по многим отдельным видам заболеваний в тех странах, которые к нам примыкают, это Польша, Венгрия, страны Балтии и Восточной Европы, не говоря уже про Центральную Европу.Из-за чего возникают эти слухи и домыслы? Они возникают из-за того, что население наше стареет, эта проблема всего цивилизованного мира, продолжительность жизни увеличивается, молодежь из сельской местности переселяется в города. И если по переписи населения, которая была 1989-1990 годах, 70% жителей проживали в сельской местности, а 30% — в городах, то сейчас все наоборот, то есть в сельской местности остаются пожилые люди. А рак — это болезнь, прежде всего, пожилых людей, за исключением одного вида рака, который точно связан с чернобыльской аварией, это рак щитовидной железы у тех, кто облучился в первые месяцы после чернобыльской аварии.

Онкологическая заболеваемость будет прочно удерживать второе место после сердечно-сосудистой заболеваемости по смертности населения. Мы очень многие виды успешно лечим, диагностика вышла на уровень с появлением очень многих методов. Так, если до 2006 года мы оперировали рак щитовидной железы больших размеров, то сейчас можно выявить раковые образования размером в несколько миллиметров. Нас даже упрекают, что мы слишком много их выявляем и оперируем там, где этого не стоит делать.

Но надо сказать, что во Франции уровень заболеваемости раком щитовидной железы среди населения выше, чем в Беларуси после чернобыльской катастрофы, хотя Франция не пострадала после Чернобыля. Поэтому единственный достоверный и доказанный эффект чернобыльской катастрофы — это повышение заболеваемости рака щитовидной железы у тех, кто облучился в детском или подростковом возрасте. Исследования в этом направлении продолжаются и будут продолжаться, и это правильно.

Екатерина Горбаль, Чаусы:
Каков, на ваш взгляд, главный урок чернобыльской аварии — для науки и для человечества?
Яков Кенигсберг:
Уроков Чернобыля очень много, но самый главный заключается в том, что при работе человека со сложными системами нужно строго руководствоваться теми правилами и документами, которые обеспечивают безопасность этих объектов.Совсем недавно, как вы знаете, произошла авария в прачечной ОАО «БелАЗ». Пострадали восемь человек. А ведь это не атомная энергетика, не атомная станция — обычная прачечная для спецодежды. Это еще раз говорит о том, что надо строго следовать инструкции.

К сожалению, при эксперименте, который шел на Чернобыльской атомной станции, этого не было сделано. Только после Чернобыля мир извлек такой урок для безопасности атомной энергетики, чтобы провести проверки на всех станциях и усилить систему безопасности. Это было сделано всеми, кроме Японии, как бы ни было грустно об этом говорить…

Следующий урок заключается в том, что должны быть заранее подготовлены аварийные планы, должна быть готовность реагирования на национальном и международном уровнях. Это сделано и делается дальше. Третий урок — нужно моментально информировать население о происходящем и говорить это на понятном, простом языке. Ни в коем случае нельзя скрывать информацию, как это было после аварии на Чернобыльской АЭС. У нас сейчас на законодательном уровне будет запрещено скрывать любую информацию, и это правильно — никакая информация, ни по Чернобылю, ни по атомной станции, не является закрытой.

Еще один, на мой взгляд, очень важный урок, как и при многих других аварийных ситуациях, не важно каких — будь то землетрясение, наводнение, пожар и т.д., — психологические последствия, как правило, страшнее, чем непосредственно последствия, вызванные стихией или, как в нашем случае, радиацией. Они практически однотипны при любой ситуации и связаны с тем, что информация скрывается или подается не специалистами.

Зоя Трафимчик:

Может быть это не урок — это посыл, над которым нам всем нужно думать, идя в будущее. Эта трагедия, которая бросила нашей стране вызов, получила и достойный ответ. Мне кажется, наша республика стала просто намного сильнее. Да, преодолевая трудности, да, теряя те же деревни, ту отчужденную зону, но в то же время возрастая в своем желании не забросить эту территорию, найти подходы к преодолению и двигаться дальше. Мне кажется, что сейчас наступил тот переломный момент, когда мы, сохраняя память о чернобыльской катастрофе, ее последствиях, можем говорить о том, что наша страна — это еще и компетентная в области преодоления таких последствий республика. Это тоже имиджевый вопрос для нее.

Александр Иванов, Могилев:
Сколько лет понадобится для окончательного восстановления пострадавших территорий в Беларуси? Есть ли вообще у таких районов будущее? Каковы размеры зоны отчуждения? Можно ли в перспективе реанимировать эту территорию?
Яков Кенигсберг:
Размеры зоны отчуждения определены Указом № 41 «О Полесском государственном радиационно-экологическом заповеднике», который Президент Беларуси Александр Лукашенко подписал 21 января 2013 года. Сегодня в заповеднике проводятся уникальные научные исследования, его можно назвать полигоном для изучения для всего мира. На его территории были участки, где плотность загрязнения цезием-137 составила 1,5 тыс. Кu/кв. км., и в то же время есть участки, где практически чисто. Пятнистость выпадения радионуклидов — это особенность аварии на ЧАЭС. Поэтому о каком-то возрождении или реанимировании территории этого заповедника речи быть не может. Там разрешена научная деятельность и ограниченная хозяйственная деятельность, которая касается санитарной рубки леса, чистки мелиоративных каналов и тому подобных видов деятельности.Статус данной территории точно такой же, как и статус любого другого заповедника с ограниченным посещением. Заповедник должен заниматься наукой, поддержанием видов животных, растений и уходом.

Что касается территорий, которые загрязнены радионуклидами, то они очищаются естественным путем. На всех территориях, которые сейчас относятся к загрязненным и постепенно очищаются, хозяйствовать можно было всегда. Земли, где нельзя заниматься хозяйственной деятельностью, были признаны в свое время радиационно опасными и выведены из оборота. Если это будет экономически выгодно, к ним когда-нибудь вернутся.

Сейчас созданы все условия для ведения нормального хозяйствования там, где это разрешено. Государство выделяет дополнительные деньги на удобрения, агромелиоративные мероприятия и оснащение перерабатывающих предприятий линиями по производству сельскохозяйственной продукции.

Но система радиационного контроля у нас была, есть и будет. Беларусь находится на первом месте в мире по числу проб, которые ежегодно исследуются на содержание радионуклидов. На международном совещании, где каждая страна отчитывалась о том, что она делает в плане радиационного контроля, Беларусь оказалась на первом месте по количеству проб, так как мы каждый год делаем их более 11 млн., среди которых пробы почвы, растений, животных, всей пищевой продукция. Такого нет ни в одной стране. Даже в России делается около 400 тыс. проб.

Сельское хозяйство сегодня ведется по специальным правилам, которые утверждаются Минсельхозпродом и периодически обновляются. Подбираются специальные культуры, для которых там существуют наиболее благоприятные условия. Система отлажена и работает, она многократно проверялась международными экспертами, на территории Беларуси не раз проводились международные совещания, где эксперты перенимали опыт, как надо реабилитировать территорию, пострадавшую от аварии на атомной станции.

Зоя Трафимчик:

Будущее пострадавших территорий начинается с сегодняшнего дня. И мне хотелось бы привести цитату главы государства, прозвучавшую в прошлом году во время посещения этих территорий: «Мы уже не преодолеваем чернобыльскую катастрофу, мы возрождаем этот край».

Мы создали альбом экономических брендов пострадавших районов «Экскурсия возрождения». Надо сказать, что некоторые производства закрывались после чернобыльской аварии, а сегодня они восстановлены и известны не только в Беларуси, но и за рубежом. Их продукция сертифицирована, ей доверяют и она востребована.

В мае этого года будет проводиться тематическое мероприятие, организованное совместно с Департаментом по ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС Министерства по чрезвычайным ситуациям Республики Беларусь. Кроме того, сегодня в рамках государственной программы на 2011-2015 гг. в районах реализуются специальные инновационные проекты.

А.Трофимович, Минск:
Является ли оптимальным выбор площадки для строительства АЭС в Островецком районе, вблизи литовской границы? Какую оценку этой площадке дали международные эксперты?
Яков Кенигсберг:
Хочу напомнить историю, которую уже мало кто помнит: атомная теплоэлектростанция должна была заработать в районе Руденска в поселке Дружный, и она успешно строилась. Туда переехала часть персонала Чернобыльской АЭС после аварии, чтобы потом работать на этой станции. К сожалению, потом началась, скажем так, чернобыльская истерия. Под эту марку были закрыты все проекты по строящейся станции. Был закрыт также (с моей точки зрения, необоснованно) исследовательский реактор в «Соснах» под Минском, что, конечно, притормозило работы в данном направлении.Но работы по выбору площадок в Беларуси никогда не прекращались в научном плане: и Академия наук, и ряд других научных учреждений занимались этим. Это был длительный, многолетний процесс, было исследовано более 70 площадок. В итоге остановились на трех площадках: две — в Могилевской области и одна — в Гродненской. Когда провели сравнительный анализ, оказалось, что оптимально подходит Островецкая площадка. В Могилевской области были проблемы с организацией водоснабжения. Также выяснилось, что там оказались отложения мела, а это впоследствии могло привести к образованию карстовых пустот, которые могли проседать под большой нагрузкой, это было опасно. Островецкая площадка была исследована полностью, и она подошла по всем требованиям.

Литва проявляет очень большой интерес к строительству станции в Островце. Интерес, прямо скажем, негативный. И связан он не столько с какими-то проблемами, которые могут быть в связи с расположением станции. Игналинская атомная станция стоит фактически на белорусской границе через озеро, и никаких проблем там не было, хотя станция в полтора раза мощнее, чем чернобыльская. Там совершенно другая подоплека. Дело не в том, что литовцы опасаются нашей станции, которая находится в 22 км от их границы. Дело в том, что литовцы сами хотели реализовать проект атомной станции вместе с другими странами. Планировался консорциумом, в который должна была войти Польша и три страны Балтии. Польша вышла из этого консорциума, заявила, что она сама будет строить атомную станцию. Денег у литовцев нет, значит, все их проекты пока остаются на бумаге, поэтому они опаздывают. Когда построят и Балтийскую АЭС в Калининградской области, и аналогичную Белорусскую АЭС, в этом регионе достаточно будет электроэнергии. Так что здесь чисто экономический вопрос.

Литовцы обращались к генеральному директору МАГАТЭ, чтобы не допустить строительства белорусской станции. Но им был дан четкий ответ: МАГАТЭ не имеет таких документов и не указывает странам, где строить станции. У них есть требования, которые определяют надежность площадки. В данном случае надежность площадки АЭС в Беларуси по всем документам соответствует требованиям МАГАТЭ.

Что же касается близости границы, то мы знаем примеры, когда атомные станции строятся прямо на границе, скажем, в Швейцарии, Германии, Франции. И там нет проблем. Да, есть требование МАГАТЭ и других организаций — Европейского союза, например, что станция должна строиться на определенном расстоянии от больших городов. Принцип такой: если в городе проживают более 2 млн. человек, то там станция должна располагаться на расстоянии около 100 км от этого места. Если в городе проживают свыше 200 тыс. человек, то расстояние должно быть не менее 30-50 км. У нас от станции до Вильнюса 50 км. Так что проблем здесь никаких нет.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *