«Война есть война. Никаких сантиментов»

Много лет в нашем городе живет Екатерина Филипповна Романова – ветеран Великой Отечественной войны. В далеком 1941 году она участвовала в боях под Москвой – родных для себя местах. Ефрейтор Волкова (девичья фамилия Екатерины Филипповны) стойко выдержала все жуткие испытания, выпавшие на долю жителей Советского Союза. Очень красивая, но вместе с тем невероятно мужественная девушка. Настоящий защитник Отечества. На малой родине ее не забывают: не единожды она принимала награды и благодарственные письма мэрии Москвы.

1

О Екатерине Филипповне я наслышана еще со студенческих времен. Долгие годы она была сотрудницей Мозырского пединститута. Человек интересный, очень неординарный, честный и прямолинейный, с характером. Признаюсь, идя к ней, даже немного робела. Она встретила меня очень радушно. Наш разговор всколыхнул во мне такие чувства, словно я собственными глазами увидела картины тех лет. У филологов не принято за словом лезть в карман, а у журналистов – тем более. Но мне сложно подобрать слова, чтобы выразить свое восхищение этим человеком. Невероятная, удивительная, энергичная и совсем еще молодая…

Екатерина Филипповна поделилась своими воспоминаниями о военных и послевоенных годах в ее жизни:
– Я родом из Подмосковья, из города Малоярославец. Там когда-то еще Наполеону хорошо дали по носу. Он впервые «споткнулся», получив сопротивление от русских. И еще заболел: отравился, адъютант его молоком отпаивал.

Нас воспитывали в строгости, с малых лет мы знали, что нельзя, что нехорошо. Поэтому современные нравы кажутся мне, скажем так, неэтичными. У нас же был комсомол, совсем другие порядки. И было так: сперва думай о Родине, а уже потом – о себе.

Когда началась война, я ушла в связисты. Но на фронте, если ты женщина, нужно всегда быть готовой выполнять обязанности медсестры. К тому же я хорошо печатала на машинке и была достаточно грамотной, поэтому приходилось работать и в штабе машинисткой: печатала сводки, бесконечные наградные листы…

В 41-м году под Москвой мы здорово «потрепали» немцев. Мороз был сорокадвухградусный, а они одеты по-летнему. Да и мы тогда замерзали. Но даже не в морозе дело… Он, конечно, был нам на руку – царь-мороз. Но тогда такие ребята, сибиряки, приехали… Гнали мы немцев и в хвост, и в гриву 200 км от Москвы. Наступление началось 5 декабря – как раз в мой день рождения, поэтому хорошо запомнила дату. Насмотрелась я тогда ужасных вещей. До сих пор стоит в глазах сцена: немецкий блиндаж, а в нем березки. Немцы очень любили русскую березу, срубали молодые деревца и делали что-то наподобие палисадника. Наши ребята вытащили троих немцев из блиндажа, поставили на колени и убили. 3 замерзших трупа, один из них с вытянутой в сторону Москвы рукой. Вот тебе и «вперед, на Москву!»…
Видела много страшного… Но война есть война: никаких слез и сантиментов. Можно схлопотать: чего, дескать, панику разводишь. Трусить нельзя было, не то в штрафной батальон попадешь, а там мало кто выживал.

Было дело: как-то вышла к речке (места, очень похожие на нашу Мерлявицу). А на другом берегу двое. Подумала, что наши. Кричу им: «Славяне, из какого полка?» В ответ стрельба начинается. Стрелял только один из немцев. Когда понимаешь, что тебя вот-вот убьют, кажется, что можно спрятаться даже за пушинку в воздухе. Я падаю и закрываю лицо руками… Пока ползла, содрала локти. Впереди дерево было толстое, за ним можно было скрыться, но до него почти невозможно добраться, чтобы не задели. Я резко рванула вперед и добралась. Села за деревом. Хотела снова ползти, но напряжение такое, что руки не держат – упала носом в землю. Выбралась кое-как наверх, а там меня наш солдатик встречает, весь позеленевший. Как увидел меня, так и обомлел: «Катя, тебя же убили. Я видел, как ты упала».
В 42-м я с мужем, Владимиром Петровичем Романовым, познакомилась. Мне тогда 18 лет было. Работала в госпитале под Смоленском – от фронта не так далеко, но, по крайней мере, это не передовая. В тот день какое-то кино давали в большой землянке. Я закончила свою работу и пошла. А у входа он стоит. Дождался конца сеанса, подошел ко мне… Вот с весны 42-го мы вместе. Хотя я в одной части, он в другой, но считалась женой его. Виделись где-то раз в месяц на дорогах: «Здравствуй, как ты?» – «А ты как?» – «Ну, будь жива!» – «Будь жив». Но вся верность и вся любовь у нас была тогда. Владимир Петрович был замечательный человек, талантливый военный командир. Я очень его любила.
Победу мы встречали в Восточной Пруссии. Эта фотография была сделана 10 мая 1945 года. Такие счастливые: остались живы… Те, что снизу, – три командира полка: Романов, Шингареев и Тимофеев. Русский, татарин и русский. Гимнастерка мне до такой степени надоела, что ребята притащили откуда-то пиджак, и я его с большим удовольствием надела. И еще беретик. А длинные волосы нам не разрешалось носить.

А потом началась война с Японией. Нас повезли на Дальний Восток. Ехали вблизи пустыни Гоби, была страшная жара. От жары пытались спасаться под машинами, в песке. Но с японцами война недолгой была. Нашему полку сдался японский полк: сотни две-три человек шли и бросали винтовки. Как-то меня оставили караулить троих пленных японцев. Они на крыльце, и я – с пистолетиком за поясом. Тут я замечаю огород. Бог ты мой! 4 года ни картошки, ни морковки, ни укропа – ничего такого. А здесь все, и горох даже есть. Я морковку выдергиваю и ем. Японцы смотрят на меня… Один оказался знатоком русского языка: «Мадама! Луски мадама!» И пальцем в картошку тычет: можно?.. Я рукой машу: можно, можно. Они накопали картошки, помыли, сложили в котелок и на кухню пошли варить. А я рядом ходила с пистолетом. Попробуй убеги – стрелять буду!

Из Забайкалья нас перебросили в Хабаровск, затем на Курильские острова, на остров Итуруп. Там мы прожили почти 5 лет. Бесконечные землетрясения, вьюги… Из продуктов только «брюнетка» и «блондинка» – гречка и пшено, да еще консервы. В 1955 году нас отправили в Белоруссию. Здесь и остались. Мой муж был ленинградец, я поехала к нему на родину – ничего не осталось: где был их дом, там сквер. А в Москве я училась и жила в общежитии. Навестила фронтовую подругу. Она мне говорит: «Катрин, оставайся, будете с нами жить». А у них две комнатки крохотные и кухонька. Тут как раз муж страшно заболевает. Я вернулась в Мозырь – надо было поставить его, лежачего, на ноги, что я, собственно, и сделала.

У нас с ним трое детей, они преподаватели. Сын – Владимир Владимирович (а его сын – Владимир Владимирович младший) – пошел по стопам отца, закончил Военную академию. Дочери – старшая Екатерина и младшая Елена. Детей я не просто очень люблю, я их уважаю! Они выросли порядочными людьми.

Война – это смерть. Прежде чем в бой вступали солдаты, артиллерийский обстрел, танки – и все рушилось. Молодые, красивые девчонки и ребята погибали. Вот, казалось бы: сильный здоровый мужчина – одна пуля, и он падает замертво. Люди с ума сходили. Помню такую картину: идет бой, стрельба, а впереди немец выскочил – танцует, руками размахивает, смеется…

Надеюсь, когда-нибудь наступит такой момент, когда война как явление полностью исчезнет из жизни людей. А лидеры государств будут собираться вместе, чтобы разрешать конфликты в баталиях. Но только словесных.

Елена МЕЛЬЧЕНКО
Фото из личного архива Е.Ф.РОМАНОВОЙ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *