За друзей, что выгоды не просят! За друзей – не предадут, не бросят! За друзей, кто дружбу в сердце носит! За друзей!

Лариса Петровна ЧернаяИскренне говорю я, истина: мир велик, ну, а ты – одна…

Если бы у меня спросили, что есть настоящая дружба, я бы рассказала вот эту мудрость в притче. Называется она «Я знал, что ты придешь».

– Сэр, мой друг не вернулся с линии фронта. Прошу вас разрешить мне вытащить его оттуда.

– Запрещаю, – отрезал офицер, – я не буду рисковать твоей жизнью ради того, кого уже, скорее всего, нет в живых.

Ослушавшись приказа, солдат все-таки пробрался на передовую и час спустя, смертельно раненный, принес на себе мертвого друга.

Офицер был вне себя от ярости:

– Я же говорил тебе, что его нет в живых. Теперь я потеряю еще и тебя. Ну, скажи, разве был смысл рисковать жизнью ради мертвого тела?

– Да, сэр, был, – ответил умирающий солдат. – Когда я добрался до него, он все еще был жив. Увидев меня, он улыбнулся мне и сказал: «Я знал, что ты придешь за мной, Джек».

Пожалуй, лучше о верности настоящих друзей и не скажешь. Какая преданность, какая высокая планка души и сердца у того, кого называют этим святым словом – друг!

«Если радость на всех одна, на всех и печаль одна. Море встает за волной волна, а за спиной – спина… Здесь, у самой кромки бортов, друга прикроет друг. Друг всегда уступить готов место в шлюпке и круг… Его не надо просить ни о чем – с ним не страшна беда. Друг мой – третье мое плечо, будет со мной всегда», – знакомая с юности мелодия из моего любимого фильма «Путь к  причалу». Всегда, когда слышу ее, учащенно бьется сердце. Оно стучит гулко, часто и взволнованно. Кровь приливает к щекам, лицо горит: кажется, дотронься спичкой до него – вспыхнет. Эти до боли знакомые старые строчки всегда напоминают мне одну давнишнюю историю, забыть которую я, пожалуй, уже никогда не смогу… И всегда, когда она всплывает в памяти, на душе становится мучительно больно: я не пришла к старому верному другу на юбилей. Другу, с которым иду по жизни вместе не один десяток лет. Другу, от которого у меня нет тайн. Другу, проверенному жизнью на прочность духа, а это сродни железу, закаленному в огне. Не пришла к человеку, который был предан мне всеми фибрами своей души – с первого дня знакомства! Я не смогла в этот светлый и очень значимый личный день быть вместе с нею. На то были свои житейские причины, но она не приняла их во внимание. Впрочем, как и мои запоздалые поздравления. Да, как ни крути, а жизнь с упорным постоянством доказывает актуальность строк из известной и некогда очень популярной песни: «Несвоевременность – вечная драма». О том, насколько мучительны эти минуты ожидания друга, очень тонко подметил мой любимый аварский поэт Расул Гамзатов в своем стихо-творении «Не пришел друг». Вот несколько строчек из него: «Сказал – придет. Но нет его и нет. Уверь себя, что больше ждать не хочешь, ключ поверни, гаси скорее свет и пожелай надежде доброй ночи. То рыщет ветер на твоем дворе. Лежи – не вскакивай ежеминутно! То шепчут ветви на твоем дворе, не вглядывайся зря ты в сумрак мутный. Ведь сквозь окно в морозной мгле ночной скорее солнце, чем его увидишь! К тебе придет он – через день другой, как раз в тот час, когда из дома выйдешь. Ты не грусти. Всех не вини вокруг. От века сердце бедное поэта и ранит друг, и убивает друг: врагу – от века не под силу это».

25 февраля, в свой день, моя верная подруга накрыла праздничный стол, зажгла свечи в хрустальном подсвечнике, надела самое красивое платье… Она вся светилась радостью и счастьем: у меня сегодня – настроение, у меня сегодня – день рождения, соберу своих друзей и отпраздную день рождения! Гости почти все собрались, но хозяйка не спешила приглашать их к столу: она ждала меня, своего старого верного друга… Время шло, но больше в дверь квартиры на пятом этаже никто не позвонил. После ухода гостей именинница не стала раскрывать яркие коробки с розоватыми, голубыми, зелеными бантиками: радость подарка поблекла, померкла, улетучилась. Она долго стояла у окна, надеясь увидеть в случайном прохожем знакомое лицо: а вдруг случится чудо, а вдруг придет? Хоть на несколько минут заглянет… Напряженный слух чутко улавливал любые шорохи за дверью. Вот чьи-то шаги послышались на лестничной площадке: нет, снова не к ней… Обида была большая, и дружбе нашей, казалось, пришел конец. Моя лучшая подруга перестала мне звонить и на мои звонки не отвечала. Прошла неделя, вторая, месяц… А потом я заболела. Было ли это Господним испытанием, не знаю, но то, что раны лечатся временем, а горе – дружбой, это точно. Как и то, что истинный друг познается в несчастье: сердцами сходствуем – он точно я другой. Я радость с ним делю, он – в горести со мной…

…Как ее пропустили ко мне в палату, ума не приложу. Она примчалась в больницу сразу же, как только узнала, что я заболела, – белая как снег от страха и волнения за друга. В глазах – ни укора, ни обиды, ни граммулечки той, прежней, боли – одна немая молитва во спасение… Она была, почитай, моею сиделкою все те трудные для меня дни – мой верный товарищ и друг. Отдежурив бессонную ночь, мчалась по магазинам и аптекам в поисках нужных продуктов и лекарств. «Своим теплом желаю я с друзьями честно поделиться. Прошу вас взять его, друзья, оно вам может пригодиться…» Она уходила из палаты, не оглядываясь, и я знала, почему: не хотела, чтобы видны были ее заплаканные глаза. Она смотрела на меня всегда весело, лазорево, тепло, с верой: все вернется, обязательно вернется: и улыбка, и надежды, и мечты… А я смотрела ей вслед, и в памяти сами собой всплывали строчки прекрасного поэта Андрея Дементьева …Да, это правда: чтобы долго жить, надо чаще видеться с друзьями. Я все продолжаю мельтешить – встречами, поступками, делами… У Владимира Высоцкого как-то спросили: «Кого вы считаете настоящим другом?» Великий поэт ответил так: «Того, кому я могу позвонить в два часа ночи и ничего не сказать. А он не спросит, почему я молчу, потому что поймет: у меня на сердце вьюга…» Воистину, дружба – Божий дар: ни музы, ни труды, ни радости досуга, ничто не заменит единственного друга. Как мудро об этом сказал все тот же Расул Гамзатов: «Знай, мой друг, вражде и дружбе цену и судом поспешным не греши. Гнев на друга, может быть, мгновенный, изливать покуда не спеши. Может, друг твой сам поторопился и тебя обидел невзначай, провинился друг и повинился – ты ему греха не поминай. Люди, мы стареем и ветшаем, и с теченьем наших лет и дней легче мы своих друзей теряем, обретаем их куда трудней. Если верный конь, поранив ногу, вдруг споткнулся, а потом опять, не вини его – вини дорогу и коня не торопись менять. Люди, я прошу вас, ради Бога, не стесняйтесь доброты своей. На земле друзей не так уж много, опасайтесь потерять друзей».

Очень люблю эту притчу. Она называется «Мой лучший друг».

Одна арабская легенда рассказывает о двух друзьях, которые шли по пустыне и о чем-то сильно спорили. Один из них в пылу ударил другого. Другой, обидевшись, написал на песке: «Сегодня мой лучший друг ударил меня».
Они продолжили свой путь и пришли в оазис, где решили выкупаться и передохнуть. Обиженный решил поплавать в озере – и вдруг стал тонуть. Друг бросился ему на помощь и вытащил на сушу. Отдышавшись, спасенный взял нож и вырезал на камне: «Сегодня мой лучший друг спас мне жизнь». Заинтригованный, друг спросил:

– Почему, когда я тебя ударил, ты записал это на песке, а сейчас пишешь на камне?

– Когда друг нас обижает, мы должны записать это на песке, чтобы ветер забвения и прощения стер обиду; когда друг нас выручает, мы должны записать это на камне сердца, где никакой ветер не властен.

Как интересно устроена наша жизнь: истинное братство, настоящее товарищество сродни закалке в огне стали. И оно не многословное. Текут, словно вода в реке, дни наши, и в суетном шуме этого потока вряд ли до конца осознаешь истинную стоимость столь великого дара Господнего – настоящей дружбы человеческой. Но вот Небеса посылают тебе новое испытание, чтобы не размягчилась, не растаяла, не сникла душа, а была способна вновь и вновь возрождаться, очищаться, благоговеть, и что же? Приятели своей дорогою идут, то есть те, о которых поэт сказал: «И не друг, и не враг, а так», – а верные друзья под крест твой тяжелый плечо свое подставят… «После было всякого немало, и, бывало, на путях крутых как я каялся, как не хватало мне друзей потерянных моих!»

Я знаю эту женщину много лет – с юности, считай. Умную. Красивую. Мудрую и гордую. Она известный и почитаемый в городе человек. Неуловимое сходство душ, общность интересов и взглядов, обостренность мировосприятия – это то, что подружило нас. Истинная верная дружба, что айсберг: поверхностным взглядом ее не оценишь, не рассмотришь. Когда метельно становилось на серд-це, и оно остывало от студеных житейских ветров, я набирала ее номер телефона… Удивительно, но факт: по дыханию, по тональности голоса она каким-то седьмым чувством улавливала сразу же мою нулевую отметку душевной непогоды. Никаких вопросов. Никаких расспросов. Одно краткое: «Я вас жду!» В ее доме, в ее рабочем кабинете мне всегда уютно и светло. Стоят на столике весной бутоны ее любимых цветов – сирени – в хрустальной голубой вазе, лежат сборники стихов поэтов, которых я люблю, – Роберта Рождественского, Анны Ахматовой, Марины Цветаевой, Валентины Поликаниной, Иосифа Бродского, Евгения Евтушенко… Эта необыкновенная, удивительная женщина неустанно радует меня подарками высокого полета дум: послушайте, мой друг, вот эти незабвенные строчки… Они затягивают рану, словно целебный бальзам. Душа подпитывается целительной водою великого душевного полета, великой душевной поэзии… И расправляются за спиною два белых крыла… А однажды, в свой горький час, когда, казалось, сам Господь забыл меня, когда, как сказал гениальный Байрон, «спустилась мгла кругом и ночь мой разум охватила, когда неверным огоньком едва надежда мне светила, когда любовь бросает нас и мы затравлены враждою, лишь ты была в тот страшный час моей немеркнущей звездою…», она села напротив меня и, глядя в мои потускневшие очи, как заклинание, как молитву, сказала эти навсегда запавшие мне в сердце строчки: «Когда у меня неудач полоса, и кто-то уверен, что мне не подняться, я слышу – друзья подают голоса: «Ты сможешь держаться! Ты должен держаться!» Она сама написала их. Специально для меня. Она была в тот страшный день вся в белом. Потому что белые одежды – это величайший траур. А еще – очищение, то есть понимание, смирение с тем, чего изменить нельзя. И продолжение жизни. Во что бы то ни стало. Как бы ни гнул к земле тяжкий жизненный крест. Каким бы молниеносным ни оказался фатум… Как писал Евгений Евтушенко, «и спасибо самым черным кошкам, на которых покосился ты, и спасибо всем арбузным коркам, на которых поскользнулся ты. И спасибо самой сильной боли, ибо что-то все-таки дала, и спасибо самой сирой доле, ибо доля все-таки была…» Да, прав поэт: «Скажи себе такую малость – и это надо пережить».

Говорят, что дружба – не услуга, и за нее не благодарят. Может быть. Но сердце-то помнит добро. И то утро, когда в мою ледяную, неживую душу эта великая сердцем женщина вдохнула животворный огонь веры. Любви. Надежды. И он до сих пор горит, не гаснет. Это Вильям Шекспир: «Настоящий друг везде верен, в счастье и беде: грусть твоя его тревожит, ты не спишь – он спать не может, и во всем, без дальних слов, он помочь тебе готов…» Это воистину так: на земле всего дороже, коль имеешь про запас то окно, куда ты сможешь постучаться в некий час… Я бережно храню все подарки своего друга – сборники стихов любимых мною поэтов. Они мне близки и понятны. Эти стихи – сильные духом. Они мудрые и поучительные. Она мне подарила их, чтобы я знала: есть люди, которым еще тяжелее, чем тебе. Никогда, никогда не говорите: «Труднее, чем есть, мне уже не будет!» Никогда не надо отчаиваться и опускать руки. Этому я научилась у нее – нести свой крест красиво – гордо, молчаливо, по-царски. Это она, мой верный товарищ, подсказала мне многие темы для газетной полосы. Это она, прекрасный друг, принимала и принимает меня любой – случалось, и непунктуальной, случалось, и мельтешащей, случалось, и забывающей вовремя позвонить… Одним словом, с грехами, с ошибками – такую, как есть. Как говорится, святому братству верен я… И я, как молитву, вслед за любимой моей белорусской поэтессой Валентиной Поликаниной говорю: «Пусть упадет моя слеза на эту будничность земную. Пусть не солгут мои глаза, когда упреков не миную. Пусть нас не вымучит борьба, в которой вместе мы повинны. Пусть не разделит нас судьба на две пропащих половины. Пусть осеняет нас в пути небесный свет, любовь хранящий, чтоб счастье трудное нести, сложив былое с настоящим…» Сегодня у моего верного друга – день рождения. И я словами великого Евгения Евтушенко произношу: «Благодарю вас навсегда!»

Я давным-давно не была в Михалковской Рудне – все продолжаю мельтешить встречами, поступками, делами… В этом селе живет мой старый, верный друг, который, я знаю, всегда меня ждет. Я могу постучать в двери этого дома и средь белого дня, и средь темной ночи – здесь мне всегда рады. От чистого сердца. От светлого душевного истока. Рады светлой памятью о прошлом. О настоящем. Здесь меня ни разу не упрекнули в том, что я, бывало, подолгу о себе не давала знать: все не могла остановиться на скоростном шоссе жизненных проблем – каюсь, каюсь, каюсь… А мой друг считает так: значит, занята. И продолжает ждать. Звонка или встречи. В глазах этой женщины я никогда не видела обиды на себя за невнимание: видимо, дела, дела, дела… Но все равно она продолжала ждать звонка или встречи. Но стоило мне выбиться из жизненного графика, войти в зону повышенной турбулентности, как говорят авиаторы, лишь загорался красный свет на моей дороге – все как в стихах Вероники Тушновой: «Я, видно, из графика выбилась где-то – нелегкое время пришло для меня: от красного света до красного света тащусь я по жизни, помехи кляня… Я б к дьяволу все светофоры послала, да только рискну напрямик, напролом – встает на дороге, не слушая жалоб, судьба, с полосатым бесстрастным жезлом… И я, посреди суматохи и шума, гляжу убегающей радости вслед… И сжав кулаки, ожидаю угрюмо: когда, наконец, переменится свет?» – и на пороге появлялась она. С сельским гостинцем и одним желанием – помочь. Справиться с заботами. Справиться с любой работой – во саду ли, в огороде… Мой старый верный друг оставляла на соседей свое большое хозяйство и с полной сумкой деревенских яств на попутных машинах спешила в город. Спешила ко мне. Я приеду, обязательно приеду в Михалковскую Рудню скоро, дорогой мой человек! Ибо верный друг – это alter ego (второе «я»). Я однажды оставлю все свои дела и с городскими гостинцами в руках постучусь в двери родного для меня дома. И скажу: «Здравствуйте! Это я!» И увижу, как вспыхнут радостью глаза моего верного старого друга, и почувствую, какая огромная радость – до самого неба! – разольется сладкой амброзией по его сердцу, и замру сама от этой великой радости встречи, не в силах вымолвить ни слова. «Здравствуйте! Это я!»

…Я пью за здоровье немногих. Немногих, но верных друзей. Друзей, неуклончиво строгих в теченье стремительных дней. Это Петр Вяземский. А вслед за ним, спустя полтора века, повторяю и я. Как и эти известные строчки Владимира Высоцкого: «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так, если сразу не разберешь, плох он или хорош – парня в горы тяни, рискни! Не бросай одного его: пусть он в связке в одной с тобой – там поймешь, кто такой… Если ж он не скулил, не ныл, пусть он хмур был и зол, но шел, а когда ты упал со скал, он стонал, но держал; если шел он с тобой, как в бой, на вершине стоял хмельной, значит, как на себя самого, положись на него…»

…Чем дальше, тем трудней дорога жизни. Не потому ли мы доходим до ее седых вершин, что на тернистом пути к ним нас не раз спасало от лавин, камнепадов и отвесных стен судьбы это братство – крепость дружеских душ и сердец?

С любовью к читателям Лариса ЧЕРНАЯ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *