Войной породненные

risunok8В предрождественскую ночь 1943-го Феодору Чернявскую сон никак не одолевал. Полуторагодовая дочурка Любаша сладко посапывала, а ей мерещились образы то отца, то мужа, то прощальные минуты перед их уходом на фронт. Нелегко им там сейчас, думалось женщине. Вон которые сутки неистовствует пурга, а морозы не ослабевают. Натянув на плечи сползающий на пол кожушок, она опять попыталась уснуть. Не получилось. Вздрогнула от того, что послышался стук в окно. Вскочила быстро на ноги и отодвинула край занавески.

– В хате есть кто? – спрашивал отчетливый женский голос.

– Я с ребенком.

– С просьбой господней обращаюсь к вам, – едва переступив порог, сказала вошедшая. – Приютите этого мальца. Нашу медичку, мамашу его, тяжело ранило. А с нами ему находиться опасно – блокаду фрицы устроили. Вернемся – обязательно заберем. Наш он, партизанский, – и повернулась к выходу.

– Зовут-то как малыша?

– Радиком, Родионом.

Поцеловав ребенка, женщина нырнула в темень полуночную.

– Что о себе, родителях может поведать полуторагодовалый ребенок, почти ровесник дочери ее?..

Любопытным можно ответить, что двойню родила, – так успокаивала себя Феодора…

Между тем дни шли своим чередом. Советские войска все яростнее теснили врага к его логову. Освобождены уже были Гомель, Речица, Калинковичи и Мозырь. Ожила и деревушка, где жила Феодора. Началась регистрация оставшихся жителей в населенных пунктах. На кого Радика записать? На собственную фамилию? А вдруг родные объявятся…

– Неведомый он, – призналась женщина. – В блокадные дни партизанские мне дитя оставили.

Имя известно, решили в сельсовете. Отчество предложили дать отцовское, а фамилию посчитали возможным записать как Неведомый.

Отзвучали победные салюты. Домой возвращались фронтовики. Не до веселья было только Феодоре и ее матери: их мужья не вернулись с фронта.

Нелегко было молодой женщине в послевоенные годы поднимать на ноги двоих детей. Мать к тому времени слегла от горя, и ей потребовался постоянный уход. Несмотря ни на что, выстояла, выдюжила. Сводные брат и сестра незаметно школу окончили. Любаша, получив среднее педагогическое образование, учителем в начальных классах стала работать, а Радик изъявил желание стать механизатором. После окончания курсов работал экскаваторщиком.

Феодора радовалась, гордилась детьми, когда слышала о них лестные отзывы. Дочь хоть и не в своей деревне учительствовала, но регулярно к матери наведывалась, помогала, а Радик слал весточки из Читинской области, где проходил срочную воинскую службу.

Любаша, не раз любуясь армейским фото приемного брата, не скрывала перед матерью восхищения:

– За такого молодца любая пойдет, позови только. Кому-то повезет…

У Радика служба армейская шла степенно, хотя не обходилось и без неприятностей. В канун новогодних праздников от непривычных сибирских морозов застудился, и ему нужно было пройти обследование в медсанчасти. Осматривала, прослушивала его терапевт на вид лет 45-ти. Обратил внимание, что красивая, статная женщина, чуть прихрамывала. На ее лице проглядывались следы зарубцевавшихся временем ран. Бросив пристальный взгляд на предплечье молодого солдата, она попросила его приподнять руку, да так и застыла в неподвижной позе. Она увидела там памятные и дорогие ее сердцу родимые пятна. Еще раз в карточку регистрационную посмотрела.

– Гомельчанин?

– Да. Из Гомельской области. На Полесье в войну родился…

У потерявшегося сына докторши было такое же имя. И родинки – на том же самом месте. Сколько не разыскивала его по детдомам – все безрезультатно. Родимые пятна Родиона стали мерещиться женщине и в снах. Надо же, какое совпадение. За тысячи километров от места рождения, в Забайкалье, спустя два десятка лет… Но он ли это?

Фамилия все же проливала свет на надежду. А как он смахивал на любимого ею человека. Его имя и дала новорожденному после гибели капитана Родиона Зуева. Тот знал, что фронтовая медсестра ребенка его носит под сердцем, но им так и не суждено было пожениться и вместе порадоваться рождению сына…

Медсестру после ранения бойцы сумели вывезти на свободную от фашистов территорию. Оттуда в военный госпиталь переправили. Став на ноги, она вернулась после войны в родное Забайкалье, где по окончании мединститута стала врачевать военных. Семью создала: муж, двое ребятишек – дочушка и сынок. Теперь за каждым передвижением Радика по службе стала следить. Уточнила адрес домашний. Запрос в сельский Совет по месту жительства парня направила. Ответ еще прочнее укрепил веру, что Радик может оказаться ее сыном. Чтобы развеять сомнения, провела лабораторные исследования анализов крови. Результат оказался положительным. Чувства материнские словами передать было невозможно. Радик тоже не знал, как поступить. Обрадовался, что родимая мать нашлась, однако не отваживался женщину так назвать. Ведь та, которую двадцать лет он называл мамой, тоже ждала его. Он не мог назвать ее по-иному. А здесь, в Сибири, была та, которая выносила его под сердцем, вскормила грудью. В его жилах текла ее кровь. Не должен, не мог он отвергнуть ее, потому что вины матери в этом не было…

Когда терапевт пригласила его домой, с семьей познакомила, он впервые родимую поцеловал и при всех назвал мамой. Муж Анастасии Ивановны тоже искренне обрадовался встрече. В последовавших на Полесье письмах Радик внес ясность. Перед мобилизацией сообщил о возвращении домой и о том, что приедет с матерью – Анастасией Ивановной. Больше всех эту встречу ждала Любаша. И неспроста. Ведь запало ее сердце на сводного брата. После этой встречи кровная мать Родиона Зуева отъезжала в Забайкалье уже свекровью Любови Анатольевны Зуевой. А у Радика по жизни так и остались две матери: родившая и вырастившая.
Так непросто сложилась биография моего деревенского соседа детства, скромного труженика, образцового семьянина и щедрой души человека.

Василий РЕПНИК,
внештатный автор.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *