Живой источник творческой судьбы Михаила Нестерова

К 700-летию со Дня рождения преподобного Сергия Радонежского

Почти 125 лет назад в Абрамцевских лесах неподалеку от Троице-Сергиевой лавры в такую же осеннюю пору молодой художник Михаил Нестеров обдумывал последние детали картины «Видение отроку Варфоломею». Очень скоро ее увидят первые зрители очередной по счету, уже восемнадцатой,    передвижной выставки. Сенсационный и противоречивый успех достался полотну. В русской живописи уходящего XIX века это был шедевр, значение которого сумели понять далеко не многие его современники. В пору пышно цветущих идей материализма   картина «стала поперек горла одной части образованного общества — и, одновременно, явилась тем событием, которого очень долго ждала другая его часть». Сам виновник яростных споров  и огорчался по поводу высокомерия  «мэтров», и радовался тому, как «горячо откликнулась на картину творческая молодежь». Еще больше удивился и обрадовался он, когда узнал, что и эту (его вторую представленную для публичного обозрения) работу покупает Павел Третьяков для своей картинной галереи. Доложили начинающему художнику и о том, как молча, забавно хмурился упрямый московский купец, но ничего не отвечал солидным людям, настойчиво советующим отказаться от опрометчивого приобретения — «вредного, неправильного и даже опасного для  общества».

видение

Прежде чем говорить о самой картине, уместным будет хотя  бы краткое напоминание о личности изображенного на ней человека. Сергий Радонежский (в миру Варфоломей Кириллов) прославлен в славянских землях не только как основатель вышеназванной и всемирно известной  обители под Москвой. Его роль и значение для русской истории и всего православия давно уже оценили передовые философские, исторические и писательские умы. Среди их бесконечного перечня достаточно назвать Карамзина, Ключевского, Ломоносова, Пушкина, Достоевского. Десятками исчисляются в разных странах храмы, носящие его имя. А как велико количество священнослужителей с именем Сергия в церквях! Не случайно и наше сегодняшнее к нему обращение. Весь нынешний год  в жизни Русской православной церкви проходит под знаком  700-летия великого старца.

Преподобный явился на русских просторах к середине XIV века. В ту пору, после татаро-монгольского нашествия, единой Руси еще не существовало, она разрывалась между Литвой, Польшей и Ордой. Жуткие годы «мертвенного оцепенения», когда измученный, униженный люд готов был смириться, когда у стариков и воинов беспомощно опускались руки, когда многим уже казалось: не все ли равно, кто будет понукать — татарин или другой какой чужеродный… «Что воля, что неволя…» уже шептали уставшие губы далеких наших предков. Смиренный монах сделал то, что было не по силам власть имущим. «Тихим голосом, но горячей молитвой он поднял Русь с колен, он дал ей силу веры в Бога и в себя самого. Помог своему народу обрести тот нравственный стержень, который будет спасать его целые  столетия вплоть до семнадцатого года ХХ века. Этим стержнем   стала вера православная». Чутким и прозорливым сердцем своим  Сергий Радонежский предвидел победу — после беды. Каким суровым, призывным набатом  звучит его голос и сегодня:

— Братья! Любовью и единением спасемся.

— Победим ненавистную рознь среди людей, родных по духу, крови и корням!

С детских лет это имя светило Михаилу Нестерову.  Родился он на Урале в купеческой глубоко верующей и образованной семье. Уже ребенком познал горе и радости жизни. Из двенадцати его братьев и сестер десять умерли в ранние годы. Слушая рассказы родителей о любимом в семье святом, живо воображал он Сергия во всех его жизненных ипостасях: с топором и  пилой в руках, с тяжелыми деревянными ведрами и  лопатой, заботливым портным, шьющим одежду для братии, которой он служил, по словам современников, как «купленный раб». Мудрым  советчиком для «многого множества» живых человеческих ручейков, текущих к нему со всех концов света. Как ходил за «сто верст» мирить «грызущихся» между собой князей. А потом женить их детей, «дабы скрепы упрочить». Как по смирению, кротости и отсутствию  всякого «санолюбия» долго не соглашался быть игуменом им самим основанного Троицкого монастыря, уступил лишь после длительных уговоров братии. И уж тем более отказался от самого высокого предложения — стать  во главе всей русской церкви. Внешним видом всегда был «прост и нищ». Как много раз конфузил он этим знатных особ, наезжающих для душеспасительных бесед к старцу! «Ждут нетерпеливо, а он и есть тот убогий мужичонка, что на огороде незаметно копошится, на  которого и внимания не обратили.     Весело смеялся при этом будущий художник. И напротив — затихал, представляя, как скорбно, но твердо в трагическую для Руси годину легла благословляющая ладонь провидца на склоненную голову Дмитрия Донского перед Куликовской битвой: «Иди и победиши».

Позже всю сознательную творческую жизнь, как живую драгоценность, Нестеров будет писать «своего» Сергия: то ребенком, то юношей, то зрелым мужем, то пожилым человеком. Так появился знаменитый одноименный цикл, состоящий  из пятнадцати  больших и бессчетного количества маленьких картин. В их ряду «Видению  отроку Варфоломею» отдается особое предпочтение.

А глубинные причины озлобленного неприятия картины понятны были уже тогда. Понятны они и теперь. Ответа более точного, чем дал сам Спаситель в далекие времена своим ученикам, нам не найти: «Меня гнали, и вас будут гнать за имя  Мое».

Все, вплоть до мелочей, в  картине «Видение отроку Варфоломею» погружает зрителя в то обаяние «живой веры», которое питало Михаила Нестерова всю жизнь. Сам биографический факт из Жития Преподобного Сергия преподнесен настолько проникновенно, непогрешимо верно, что обе  главные фигуры переднего плана магически притягивают к себе. Суть эпизода в том, что отрок, тщетно пытавшийся долгое время овладеть грамотой, встретив в лесу под дубом прилежно молящегося схимника-монаха, обратился к нему с просьбой о молитве за него. Исполнив просьбу, старец спокойным   движением  вынимает просфору и дает вкусить ее  ребенку.

Чудо преображения детской души сообщает всему изображенному    глубокую символичность, круговое таинство. Этот мощный подтекст —  второй план оживляет все вокруг, мягкой негой разливается  по  полотну. Так, стройный силуэт деревянной часовенки на дальнем плане — прообраз будущей Лавры. Извилистые тропки — дорожки к храму. Могучий раскидистый дуб — будущее, которое ожидает  Варфоломея: его многочисленные ученики и последователи.

Лишенный всякой вычурности панорамный пейзаж раскрывает необъятные дали, живописные перелески, холмы, застывшую гладь воды — во всем врачующая душу власть   простоты, гармонии и благодати. Многое в картине напоминает и о древних иконописных традициях — изображать на одной доске события прошлого, настоящего и будущего в тесном единстве, будто они происходят в один миг. Ласкает глаз далекими, еще допетровскими сочетаниями и сама палитра красок. Разлитый повсюду нарядный багрянец ранней осени  еще кое-где уступает место сложной синеватой зелени лета. Но уже ощутимо аккордное наступление преобразующего, иконно золотого торжества природы. Беловато-бежевая свежесть небесного пространства, коричнево-черный акцент одеяния монаха  собирают на полотне в единое целое явное и сокровенное.
Взгляд вновь и вновь обращается к  хрупкой  детской  фигурке, пристально внимающей  старцу. Даже тот факт, что прообразом   художнику послужила (после долгих и неудачных поисков) больная деревенская девочка, поднявшаяся после изнурительной болезни, приобретает здесь опять-таки свой знаменательный смысл. Аллегория его —  Русь, встающая после смертельного недуга. Все тот же, присущий  как иконе, так и   всему христианскому искусству, скрытый символизм, образная метафоричность.

Внимательному же взору откроется еще нечто большее.  За спиной старца к дереву прикреплена обветшавшая, почти неприметная икона, в клеймах которой можно рассмотреть   любимые нашими предками образы Богородицы и святого Георгия. Перед ней молился схимник до появления юноши. Седой монах вместе с чудом обретаемого знания возвращает жизни новой, светлой тот самый утерянный после долгого лихолетья стержень славянской нравственности — веру православную. Вовсе не случайно и то, что лица его нам художник не показывает. Как нечто забытое, невидимое, но родное и близкое сердцу минувшее. Старость и молодость, прошлое и будущее в осеннем затишье настоящего стоят друг перед другом, осененные крестом и молитвой. Это и есть подлинный пафос воскресения, о котором сто с лишним лет назад пытался поведать  художник своим современникам.

Надо признать: судьба картины, как и в целом вся творческая судьба ее автора, оказалась на удивление благоприятной. Как будто невидимая рука оберегала его десятилетиями, когда вовсю пылал огонь атеистической пропаганды. А он оставался всегда в центре внимания советского искусствоведения. О нем писали обширные статьи, издавали монографии, устраивались персональные выставки и отмечались все его юбилейные даты. Причина, возможно, в том, что две другие грани его таланта позволили «перевести на себя стрелки».     Блестящий мастер живописного портрета Михаил Нестеров создал целую галерею образов своих современников: личностей одаренных, ярких в различных областях науки и искусства. Неповторимым, легко узнаваемым оказался и его пейзаж.    «Нестеровские  березки» — давно уже стало крылатым это выражение. Так всегда говорят, когда встречают в природе или на полотнах художников хрупкие свечеподобные деревья.
При этом в стороне оставалась важнейшая составляющая  его художественного и философского наследия  —   тема  русской святости. Ее составные части сегодня, наконец, вполне доступны для самостоятельного и серьезного анализа: пустынножитие, женская доля уходящих в обители, монастырская жизнь Соловков, многочисленные портреты священников и религиозных мыслителей. Свою удивительную историю имеет большое по размерам полотно «Святая Русь», настоящее название которого редко можно было увидеть: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные и Аз успокою Вы».

Вот и мне — автору этих строк — есть чем поделиться, касаясь личности Михаила Васильевича Нестерова.  В конце 70-х годов в  Третьяковской галерее довелось быть свидетелем довольно показательной для тех лет сцены. Молодая сотрудница вела заказную экскурсию для одного-единственного иностранца. Как начинающему работнику далекого от Москвы сибирского музея мне была интересна его реакция на русскую живопись. Вполголоса беседующая на чужом языке пара неспеша двигалась по залам  XVIII-XIX веков. Незаметно сопровождая их, отметила для себя деликатную приветливость в глазах посетителя —  и не более. Вопросы задавались редко, как бы из вежливости. Что-то подсказывало, что посетитель — не из дилетантов в искусстве. Не задержал особого внимания гость и на изысках наших мастеров начала ХХ века. Утвердительно кивая головой в ответ на произносимые гидом  с особым уважением    имена:  Сомов,  Добужинский, Бенуа, Лансере и проч., он, вдруг замерев, остановился у «Видения отроку Варфоломею». Какое-то время  смотрел молча, но с нескрываемым любопытством, после чего, активно жестикулируя по картине, по-видимому, задавал девушке целый ряд вопросов. Старательно, кратко, лаконично что-то сказав, она настойчиво отводила его от  полотна. По тому, как задумчиво оглядывался гость  назад, видно было, что вразумительных ответов он не получил. В ту пору по молодости и неопытности в душе я осудила коллегу из музея   столичного. Сегодня понятно, что долгие беседы у  произведения закрытой темы были попросту чреваты для нее последствиями. Объективного анализа произведения тогда еще не было, да и быть не могло. Не наступило его время. Ждать оставалось лет двадцать, не меньше. Надолго вкусившее разлагающий дух идей нигилизма и западных «свобод», наше общество вслед за собратьями-передвижниками не могло  еще простить автору столь вольного обращения с реальностью.

Известно, что на старости лет, особенно в последнем для него самого и суровом для его родины   1942 году, художник часто повторял: «Жив буду не я. Жить будет «Отрок Варфоломей». Если через тридцать, через пятьдесят лет он еще будет что-то говорить людям, значит, жив и я». Давно миновал срок, о котором мечтал мастер. Его «Сергий» не просто жив, он волнует, он с нами.

Тамара АНИСИМОВА, искусствовед.

Живой источник творческой судьбы Михаила Нестерова: 8 комментариев

  • 18.12.2014 в 21:37
    Permalink

    В Третьяковке висит она,можешь сходить

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

  • 06.12.2014 в 19:54
    Permalink

    В каком мозырском музее висит эта картина? Обязательно схожу посмотреть!

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

  • 25.11.2014 в 22:20
    Permalink

    Все создается с какой-то целью, сверхзадачей. Обращение к творениям гения не может быть праздным и ненужным, ведь гений одним словом, может открыть истину.
    Эта статья для меня прозвучала как глубинный призыв: «Верьте, истинно и искренне желайте и произойдет чудо: ваши стремления будут оправданы.»
    Как мало статей, которые приобщая к вечным духовным ценностям, к мудрой древности, являются доступными современному читателю.
    Побольше бы таких статей…

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

  • 24.11.2014 в 18:42
    Permalink

    А Я ЛЮБЛЮ искуство с детства. Всякое. Уважаю труд художников. Но к серцу милее такие простые и ясные как Нестеров. Не зря кто то из великих сказал, что в простоте правда. И статья простая и ясная. Я как раз заумные учебники не понимаю. Для специалистов они.

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

  • 22.11.2014 в 14:50
    Permalink

    А каким образом уничтожил, простите? «Огонь атеистической пропаганды» не всегда жжет напрямую. Бывает, убивают в открытую, а бывает — из-за кустов, в спину

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

  • 21.11.2014 в 14:55
    Permalink

    Последний абзац уничтожил весь духоподъемный посыл первого абзаца.

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

  • 20.11.2014 в 07:12
    Permalink

    Уважаемая Тамара! Спасибо Вам за тонкий, проникновенный рассказ. Особенно интересно то, что это история ОДНОЙ картины. Знаете, Вы правы: на эту картину можно смотреть долго-долго. А еще — жива наша Русь православная, жива! Случайно «наткнулась» на материал, и просто получила заряд хорошего настроения.
    И вот еще что: АКТУАЛЕН НЕСТЕРОВ, актуальна ВАША СТАТЬЯ, ибо «огонь атеистической пропаганды» пылает еще очень ярко. Пример тому — верхний комментарий.

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

  • 13.11.2014 в 21:24
    Permalink

    К чему в городской газете этот перепечатанный учебник изо? Бред какойто

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *