Мое слово о войне

Анна Семеновна ЛогвинАнна Семеновна ЛОГВИН из поселка Криничный встретила Великую Отечественную войну маленькой девочкой, которой только-только исполнилось семь лет…

Она сидит напротив меня  —  невысокая худенькая старушка с добрыми в сеточке глубоких морщин глазами. Где-то в них, на самом дне, плескается, переливаясь в лучах случайных воспоминаний, хитринка. Действительно, этого у нее не отнять  —  прекрасное чувство юмора выручало в далеком прошлом, когда приходилось не жить, а, скорее, выживать; спасает оно и сегодня, когда осознание того, что целая жизнь осталась позади, мешает спать ночами. А, возможно, это и не сожаление по давно минувшим дням. Может, это просто старость  —  давление, мигрень, боли в ногах… В любом случае эти «письма» из прошлого, щедро приправленные вполне реальными эмоциями, регулярно приходят к ней. Она их бережно «читает». Сегодня я вместе с ней «открываю» очередное послание из другого времени  —  страшного и жестокого…

—  Как мы жили? Потихонечку. Отец, мама, я, младший брат… В деревне Казанск Калинковичского района построили дом. Ничем не выделялись среди других. В начале войны мне было семь лет. Папа ушел в партизаны. Перед тем как уйти, выкопал нам блиндаж в огороде  —  там мы прятались, когда стреляли. Начала войны не помню. Мои воспоминания начинаются с колонны людей. Как в фильмах сейчас показывают. Жители соседних деревень вместе с нами идут длинной сплошной очередью. Куда? Зачем? Насколько? Ничего не знаем. Немного взяли вещей, а до этого сундук закопали в огороде. Холодно было  —  наверное, осень или зима. Братик совсем маленький. Капризничает… Его помогают нести люди. К вечеру доходим до деревни Медведово возле Озарич. От усталости не могу ни идти, ни стоять  —  ноги гудят, слабость во всем теле. В нескольких хатах разместили три деревни. Нам повезло  —  досталось место под печкой. Люди туда тряпок набросали  —  все, что лишним было. А нам хорошо  —  мягко и тепло. Как коты с братиком под печь забились и сидим там (смеется). Через день пришла хозяйка дома. Она пряталась в лесу, а теперь решила прийти домой, чтобы что-то приготовить покушать своей семье. Ночь, а моя мама с хозяйкой хлеб пекут  —  подружились они. Помню, стоит огромный чугун чищеной картошки, хлеб в печке румянится. Отрежут нам с братом по куску свежего хлеба да по тоненькому кусочку сала. А мы под печкой  —  сытые и согретые. Но недолго наше счастье длилось. Приехали немцы. На этот раз с повозками. Погрузили людей и повезли в Смоловицу. Деревня большущая, а в стороне сарай для коров. Половина его разрушена, а на другой половине еще сохранилась крыша. Там мы и разместились. Были среди нас деды, что покрепче, молодые сильные женщины. Все вместе принесли в середину досок, развели костер. В ту ночь возле кормушек и заснули. Вынули из них сено да под голову. Понятное дело, людей не берегли  —  на верную гибель гнали.

В то время запомнился еще один эпизод. Рядом с нашим сараем одна небольшая деревня была  —  уже и не вспомню, как она называлась. В ее окрестностях не раз партизан замечали. Немцы населению мстили. Сожгли деревню, а людей согнали в два сарая и подожгли. Один хлопец подкоп сделал под стеной сарая. Выбрался из этого ада и в поле. Думал, родители за ним смогут вылезть. А те вместе со всеми сгорели  —  беда, страшная беда… Помню, прибился он к нам. Так горько плакал  —  до сих пор в ушах этот плач стоит. Все причитал: «Зачем я выбрался  —  лучше бы со всеми сгорел!»

Смотрю в окно. Маленький мальчик, размахивая ярко-желтой лопатой, пытается сделать из грязно-белого снега горку  —  усердно носит в одно место снег с дороги. Рядом стоят санки. Малыш надеется, что, несмотря на отсутствие снега этой зимой, сегодня все-таки удастся пару раз скатиться с небольшого пригорка… Солнечный выдался день. Небо голубое-голубое, будто и не февраль вовсе. Небольшой мороз тоненькой коркой сковал многочисленные лужи  —  так весело наступать на это хрустальное «стекло» и слышать его треск. Маленький сапожек со сбитым носочком ловко ломает зимнюю лужу  —  интерес к лопате практически потерян. Что ж, у малыша времени предостаточно. За день он успеет сделать много-много открытий. Если что-то удивит, напугает, завладеет вниманием  —  на помощь придет любимая мама. Подскажет, объяснит, разделит нечаянную радость, а потом накормит вкусным горячим обедом. И уложит спать в уютную чистую кроватку. Как хорошо жить на свете!

—  Жить трудно  —  такой вывод я тогда еще маленькая девочка сделала после наших скитаний… Временные рамки для меня тогда были безграничны  —  я не понимала, сколько времени мы провели в том или ином месте. После страшного сарая, в котором хоть как-то пытались согреться, нас снова переселили. На этот раз на территорию Озаричского концлагеря. Привезли на подводе и бросили. Тогда на той территории деревьев почти не было  —  вокруг только кусты да кое-где тоненькие стволы молоденьких сосен. Снега было очень много. Людей  —  толпы, их все привозили и привозили. Сначала сказали, что женщины должны находиться отдельно от детей. Все плачут. Но как-то обошлось. Мы разгребли снег на пригорке. Тетя, мамина сестра, которая также была с нами, взяла с собой два теплых одеяла. Одно постелили на землю, другим укрывались. Ляжешь, а за ночь тебя снегом припорошит. Удивительно, но под таким двойным одеялом было тепло. Я с мамой лежала. А тетя плотной была, она братика моего грела. Изредка привозили еду. Хлеб  —  опилки да мука. Проглотить его было очень трудно, но старались, потому что другой еды не было. Приезжала машина, и прямо из нее в толпу людей бросали эти булки. Как-то моя мама стояла в толпе, немец бросил булку  —  разбил маме лоб. Она упала, и ее, я уверена, затоптали бы в той страшной давке, но какой-то мужчина помог подняться. Говорит: «Молодичка, лезь под машину!» Она полезла  —  так и спаслась. Принесла нам хлеба. А тетя в это время в другой очереди стояла  —  за сухой капустой в упаковке. Вот каким был наш рацион. Мы похудели  —  одни кости остались. Помню, куда-то с братом шли по территории лагеря. Совершенно случайно нашли дохлую лошадь. Она уже гнить начала  —  глазницы почти пустые были. Кто-то уже кусок от нее оторвал. Мы сбегали за ножом. Нарезали с той лошади мяса. Был с собой небольшой чугунок. Воды не было  —  пили талый снег. Так сварили что-то вроде супа  —  конина да капуста. Вкусно было…

Люди болели очень. Утром просыпаешься  —  кто-то встает, а кто-то лежит, как сноп. Переступаешь мертвых  —  это уже было обычное дело. Нас Бог миловал. Однако еще чуть-чуть, и мы бы потеряли нашего Павлика  —  моего брата. У малыша накануне нашего освобождения стали пухнуть ноги… Однажды видим, что немцы собираются куда-то. Медленно шел снег. Они переоделись в белые костюмы и стали отступать. Перед тем как уйти, заминировали всю территорию, одну дорожку оставили  —  по ней и ушли. Люди зашумели: «Что-то будет!» Все поднялись, идут к выходу. А немцы, что последними отходили, издалека огонь открыли… Убили всех, кто ближе других был. Половина, наверное, тогда погибла. Мы спаслись. Тут наши на лошадях подъ-ехали. В рупор кричат: «Немец ушел. Вы свободны!» По той дорожке и шли. Мальчик один, запомнилось, отбежал в сторону что-то взять, и тут же на наших глазах его разорвало. Мы же шли аккуратно  —  нога в ногу. В Козловичи пришли, там нас ждала папина мама. Какое-то время жили там. Потом вернулись в Казанск. В нашей хате немцы коней держали. Сарай сгорел, а дом остался, но грязный очень был  —  хлев, а не хата. Долго чистили ее. Откопали сундук, там и картошка была. Только обжились, снова война. Нас солдаты спрятали в лесу  —  заранее подготовили шалаши, где мы стали жить. Там встретили  батьку:
—  Живые?
—  Живые!
— А я на фронт…

Вот и весь разговор. На фронте папу ранило  —  разрывная пуля прошла через руку, одна кость осталась. Его отправили в калинковичскую больницу. Оттуда он нам письмо и написал. Мама сразу собрала еды и пошла его проведывать. Отец рассказал, что завтра ему ампутируют руку, а он не хочет, потому ночью сбежит из больницы домой. Так и получилось  —  ночью батька постучал в окно. Рана была страшная, но я росла смелой девочкой  —  каждое утро перевязывала ему руку. Мама давно закопала в сарае бутылку самогонки. Сарай сгорел, а бутылку откопали. На нее мы и выменяли простынь, две смены белья. Эту простынь порезали на бинты. Каждое утро начиналось с того, что я смачивала бинты водой и отдирала их вместе с кожей. Спрошу только: «Папа, тебе не страшно?!» Он улыбнется и ответит: «Нет!» А сам отвернется и зубами скрежещет  —  мне виду не показывал. Рана долго не заживала. Одна женщина посоветовала нам поискать дождевиков  —  грибы такие. Когда они выспеют, у них пыльца появляется. Этой пыльцой рану и присыпали. Выкарабкался с нашей помощью батька…

Возле местного магазина  —  несколько машин. К одной из них подходит молодая женщина. В руках у нее пара-тройка пакетов. Видимо, с продуктами. Щелкает центральный замок, поднимается вверх дверца багажного отделения  —  сумки перемещаются в уютный «шкаф на колесах». Она садится на водительское кресло и спустя пару минут отъезжает от магазина… Да, современные женщины умеют многое. Они свободнее, смелее, увереннее своих мам и бабушек. Для них новая идея  —  это всего лишь очередная ступень, которая обязательно будет пройдена. В самые кратчайшие сроки. Современные представительницы прекрасного пола научились жить по-другому. «И это замечательно»,  —  признается моя сегодняшняя собеседница. Когда не нужно выживать, а можно наслаждаться каждым прожитым днем, появляется желание учиться чему-то новому. Только вот зачастую своего счастья мы не ценим  —  так уж устроены, что кажется, будто этого мало да того немного. Хотелось бы больше…

А потом началась мирная, но все равно нелегкая жизнь. Отец пошел работать бригадиром в колхоз. Там сдружился с одной женщиной, домой почти не приходил. Как-то сказал нам, что собирается ехать на работу в Карелию. Сообщил, что возьмет нас с собой. Но так получилось, что ночью забрал с собой ту женщину. Мы стали жить без отца. Трудно было. Мама сказала, что двоих детей вы-учить не сможет. Решили учить брата. Он окончил 8 классов, потом пошел работать счетоводом в контору. Заочно учился на бухгалтера в Гомеле. Я устроилась работать на железную дорогу. Наравне с мужчинами таскала тяжести  —  поблажек мне никто не делал. Так и осталась неграмотной (у меня два класса образования). Однако считаю, что нам по жизни везло: всегда рядом были добрые люди, которые в самые, казалось бы, трудные минуты были рядом, поддерживали и помогали. Не скрою, предательство отца в полной мере восприняла и в свой адрес. Вскоре он вернулся в родную деревню, построил с новой женой дом, у них родилось двое детей. Их он любил, содержал, делал дорогие подарки. А мы всегда были в стороне. Как бы и не дети ему. Хотя вместе пережили такие страшные времена. Уже потом, когда мы стали самостоятельными людьми, с батькой случился несчастный случай. Он бил кабана, а тот бросился ему в ноги. Перелом кости, началась гангрена, которая перешла и на другую ногу. В итоге ему ампутировали обе ноги. Стал инвалидом, а потом и умер…

С мужем мы из одной деревни. Сначала встречалась я с молодым парнем, который, к сожалению, любил выпить. Это я не сразу поняла. Как-то были в клубе. Мой кавалер сильно напился. И мне вдруг так одиноко стало, так грустно. Я говорю подружкам: «Пойду я домой незаметно. Как выйду, вынесите мне пальто». Выбежала, уже почти до дома дошла, а меня вдруг догоняет красивый парень  —  Паша. Оказывается, я ему понравилась, и он, девчонок опередив, нес мне верхнюю одежду. Стали они с моим ухажером спорить. А мне ж интересно, я дверь приоткрыла и через щелочку слушаю все. Слышу только Павел говорит: «Раньше надо было бить, когда меня не было. Теперь я не дам!» Стали встречаться, а вскоре и поженились. Жили неплохо  —  чуть меньше пятидесяти лет нашему браку. Всякое было, но после каждой ссоры быстро мирились, никогда обиду надолго не затаивали. В сегодняшних проблемах семьи я виню в большей степени женщину. Слишком хозяйки своевольными стали, нервными. Чуть что  —  сразу: «Развод!» А разве ж так можно? Нам в молчанку играть было некогда  —  хозяйство большое, поэтому вечером всегда мирились. Жили бы и до сих пор, если бы хозяин мой не заболел. Болел тяжело, после чего умер. Вырастили одну дочь. Она нам троих внуков подарила. А сегодня у меня 9 правнуков  —  все мальчики. Солдаты растут!

Сегодня все, кто хочет, могут жить хорошо. Если человек о будущем задумывается, не пьет, работу любит, все у него будет. А лентяи, которые до стакана охочие, постоянно говорят, что государство им что-то должно. Никто никому ничего не должен! Работай  —  и все у тебя будет!

У дочки живу уже пятнадцатый год. Ее семья заботится обо мне. Здесь у меня есть своя комната. В теплое время во двор выхожу, даже в огороде работаю  —  нравится. Я по характеру  —  оптимист. Верю в хорошее. Думаю, что все мы должны ценить то, что имеем. И мир, и здоровье, и отношения с близкими, и широкий ассортимент товаров в магазинах. У меня есть такая «напоминалочка»  —  мои воспоминания о временах, когда было очень тяжело. Нелегко, конечно, все это вспоминать, но радоваться жизни эти «картинки» сегодня помогают. Нельзя о прошлом забывать. На то есть разные причины. Чтобы не повторять ошибок. Чтобы помнить о погибших. И еще  —  самое важное  —  чтобы радоваться тому, что имеем сегодня. Может, кто-то со мной и не согласится. Но это мое слово.
Она показывает нам свои «вышиванки»  —  многочисленные простыни, пододеяльники, скатерти, салфетки, на которых  —  цветное великолепие. Цветы, удивительные узоры, орнамент. А вот и собственноручно тканые покрывала, ковры. Анна Семеновна признается, что рукоделие всегда было ее хобби  —  любимым занятием, которое и радость делало еще слаще, и горе пережить помогало. Радуется вниманию к ее работам, к ее рассказу. Такой и запомнится нам  —  жизнерадостной оптимисткой, умеющей складно рассказывать о своей жизни, радоваться мелочам. Кстати, последнему ее научила сама жизнь. Нелегкая, но все-таки счастливая.

Юлия ПРАШКОВИЧ
Фото автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *