И пусть мы были маленькими очень, мы тоже победили в той войне…

«Тот не человек, кто это забудет! Это нельзя, невозможно забыть, как облик своей матери и нежное личико своей дочурки. Вы помните, товарищи солдаты и офицеры, наши рассказы о лагере смерти, из которого одна наша часть освободила 33 434 старика, женщины и детей?..»

(Из военной газеты 65-й армии Советского Союза)

Был март 1944 года. Отступающие немецкие войска по-своему распорядились с «ненужным» населением полесского края. Так появилось три концентрационных лагеря близ местечка Озаричи Домановичского района Полесской области (ныне Калинковичский район Гомельской области). Очевидцы пишут, что у лагеря, помимо «освобождения территорий», была еще одна страшная цель – служить биологическим оружием, рассадником сыпного тифа среди мирного населения, а затем и среди солдат Красной Армии.

Озаричские лагеря смерти просуществовали чуть больше недели: за это время в них погибло не менее 20 000 человек. Лагеря представляли собой территорию под открытым небом, огороженную колючей проволокой. Они находились в заболоченной местности, никаких строений, кроме вышек надзирателей, не имели. Узники страдали от промозглого мартовского ветра, от которого негде было укрыться, не имели возможности поесть и выпить чистой воды. Каждый день в концлагерях умирало по 70-100 человек.

Виктор Федорович ФЕСЬКОБывший учитель белорусского языка и литературы, пенсионер Виктор Федорович ФЕСЬКО оказался в Озаричском лагере, когда ему было 12 лет. События тех лет помнит в подробностях. О том, как его вместе с мамой, тремя братьями и младшей полуторагодовалой сестрой гнали за колючую проволоку, как едва не раздавили в драке за хлеб из эрзац-муки, как выводили из лагеря по заминированной территории.

Выжить в концентрационном лагере смерти – уже победа. Воспоминания малолетнего узника Озаричей – в нашем материале.

– Родом я с Октябрьщины. Нас в семье было пятеро: четверо братьев и младшая сестричка (она умерла в лагере). Мать и отец работали в колхозе, отец еще пожарным подрабатывал.

Когда началась война, мне было 10 лет. Многие односельчане уходили на фронт, а кто-то и в партизаны. Немцы продвигались, жгли деревни, если подозревали, что там помогают партизанам, а жителей расстреливали. Отец был связан с партизанами, поэтому, когда мы услышали, что каратели на подступах к нашей деревне, собрались бежать в лес. Так поступили и другие жители нашей деревни. Те, кто не мог уехать или был уверен, что их немцы не тронут, остались. Больше мы их не видели.

Жили в шалаше несколько дней, пока гитлеровцы не устроили облаву. Детей всех, в том числе и меня, посадили на обоз и увезли обратно в деревню. Привезли к большому дому, где была сельская администрация. Рядом с домом увидели трупы, заплакали… Немцы приказали идти в дом, продержали там несколько дней, а затем все же отпустили обратно в свои хаты.

3 марта 1944 года утром всех начали сгонять на улицу. Решил спрятаться, побежал в сарай, там сел, накрылся покрывалом. Зашел немец и меня вместе с тем покрывалом потащил на площадь. Там солдаты начали с меня смеяться, партизаном называть, затем подбежала мать, забрала меня.

Людей погнали в сторону лагеря. Шли более 15 километров, немцы били тех, кто отставал, всячески издевались над нами. Пригнали к мосту через Птичь, рассадили по машинам. В кузова людей запихивали, как дрова, и повезли на Рудобелку. Высадили возле болота, которое было огорожено колючей проволокой, завели внутрь. Кое-как устроились, настелили веток, сели. Костры жечь не давали, люди замерзали. За ночь умерло много детей, в том числе наша младшая сестренка. Ей было полтора года.

В Рудобелке пробыли неделю. Чтобы напиться, подлезали под проволоку и брали воду из болотистой речушки. Ели мерзлую картошку, которую привозили немцы. Людей в лагере все прибывало и прибывало. Наконец, нас выгнали из загона, повели дальше. По обе стороны от дороги были лужи. Люди обезумели от жажды и, несмотря на окрики немцев, бросились пить воду из них. Немцы взвели автоматы, и многие остались лежать возле тех луж.

Под вечер привели к двум другим лагерям – близ Озаричей. Людей стали сортировать по лагерям. Горел большой костер, возле которого грелись немецкие солдаты. У людей отбирали паспорта, ценные вещи. У матери тоже забрали паспорт и наши метрики. У меня на плечах был сверток ткани, мама укрывала нас им в первом лагере. Немец отобрал сверток и кинул в огонь.

Вновь завели за колючую проволоку. Гитлеровцы с вышек расстреливали тех, кто слишком близко подходил к ограде. Но больше людей умирало от холода, голода и инфекций. Вместе с жителями белорусских городов и деревень в лагерь свозили из больниц и госпиталей больных сыпным тифом. Видимо, таким образом немецкое командование надеялось создать эпидемию и заразить наступавшие советские войска. И люди болели, так как в лагере было очень грязно, в туалет ходили здесь же, всюду нечистоты. Тела умерших никто не убирал, они так и лежали в грязи.

Помню, как в один из дней повалил снег, да такой, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Люди спасались, снимая одежду с трупов, заматывая себя и детей. Когда утром проснулись, увидели, как люди встают из-под снега. Многие так и не встали. Эти неподвижные снежные бугорки навсегда остались в памяти.

Однажды меня чуть не задушили в давке за еду. Немцы привезли машину с хлебом, начали кидать буханки. Люди кинулись их поднимать, падали друг на друга… Я тоже, не долго думая, бросился ловить хлеб, меня придавили так, что не мог подняться. Прибежала мама, нашла меня, отнесла в сторонку. Было больно дышать. Хлеб этот горький оказался, он был из опилок и овсяной муки.

…Утром 19 марта проснулись – лагерь никто не охраняет (по ультиматуму советских войск немецкие солдаты покинули его, – прим. авт.). Мужики повалили столбы, на которых держалась колючая проволока, узники начали выходить. А тут как раз появились наши войска. Солдаты нам кричали: «Назад! Тут все заминировано!» Многие остановились, но некоторые люди все равно побежали – и подорвались. Саперы начали разминировать дорогу, а солдаты помогали слабым и больным выбираться из лагеря. После освобождения несколько дней мы с братьями и матерью провели в Озаричах. Пробовали найти что-нибудь съестное, но в полуразрушенных домах не осталось никаких припасов. Военные привезли нас на железнодорожную станцию. Стоял эшелон с открытыми платформами, мы на них и поехали. Остановились сначала в Дудичах Калинковичского района, затем в Бабичах Речицкого района. В дороге стали проявляться симптомы сыпного тифа. Нас забрали в госпиталь, долго лечили.

Вернулись домой только в конце июня. Дома в нашей деревне фашисты сожгли при отступлении. Но наша земля была свободна от гитлеровцев, и мы плакали от радости, осознавая это. Не передать словами, насколько мы были благодарны нашим советским солдатам, насколько были счастливы.

Мы сумели выжить, осознание того, что Победа близка, придавало сил. Но невозможно забыть, сколько людей, сколько невинных детей погибло – просто так, по прихоти чужеземцев, пришедших с оружием. Война – это трагедия. Об этом всегда нужно помнить.

 Елена МЕЛЬЧЕНКО
Фото Сергея ШАПОВАЛОВА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *