Сергей Финов о работе специалистов сектора судебно-психиатрических экспертиз Мозырского межрайонного отдела ГКСЭ

Тонкое психологическое дело

В Республике Беларусь с 1 июля 2013 года начала функционировать новая правоохранительная структура – Государственный комитет судебных экспертиз. В нашем городе был образован Мозырский межрайотдел ГКСЭ Республики Беларусь, в состав которого входят отделы криминалистических и судебно-медицинских экспертиз.

Сергей ФиновСергей Викторович ФИНОВ, начальник сектора судебно-психиатрических экспертиз Мозырского межрайонного отдела ГКСЭ, рассказывает о работе специалистов и делится своим мнением о решении проблем, связанных с психическим здоровьем населения.

ДЕНЬ ЗА ДНЕМ

– Наше подразделение проводит психиатрические экспертизы в гражданском, административном, уголовном процессах – весь спектр судебного дело-производства проходит через нас. Также экспертизы по заявлениям граждан, обычно касающиеся вопросов сделок, сделкоспособности.

Например, бывают ситуации, когда люди приобретают квартиру, но потом появляются неизвестно откуда родственники продавца, которые заявляют, что он «больной на голову», после чего покупатели лишаются и денег, и квартиры. Поэтому, чтобы решить вопрос, сделкоспособен человек на момент сделки или нет, обращаются к нам для проведения соответствующей экспертизы. Данные экспертизы проводятся по заявлению граждан и носят платный характер, однако я настоятельно рекомендую при проведении имущественных сделок пользоваться данной возможностью, так как потерять можно намного больше, чем стоимость экспертизы: и приобретаемое имущество, и заплаченные за него деньги.

– Что диагностируется чаще всего?

– Подавляющее количество, и это бич нашего времени, – разного типа синдромы зависимости, две трети из которых – синдром алкогольной зависимости. Даже если выявляется сопутствующая патология – умственная отсталость либо невротического характера, либо биполярное аффективное расстройство (прежнее название – маниакально-депрессивный психоз), то в 30-40% случаев как сопровождающая патология выступает синдром алкогольной зависимости. Остальные случаи – расстройства личности разного характера (психопатия), умственная отсталость (олигофрения).

– Синдром, известный в народе еще как «пьян был, ничего не помню…», может выступать смягчающим вину обстоятельством?

– Никогда не служил и не служит, и на момент совершения противоправных деяний состояние алкогольного опьянения отягощает вину. Человек знает, что после употребления спиртного изменятся его состояние, мироощущение, поведение, но продолжает пить. Другой момент, что его напоили насильно, скажем, связав. Здесь подход совсем иной: он поступал неосознанно, потому что его принуждали к этому состоянию.

«А ПРАВДА, ЧТО…»

– Расхожий сюжет многих детективов и судебных процессов – симулирование психического расстройства. Насколько наши граждане ушлые в этом плане?

– Абсолютно не ушлые. Чтобы просимулировать психоз, нужно быть великим актером. Как специалисту мне смешно смотреть иные фильмы, где актеры, изображая сумасшествие, бьются головой о стену, пишут что-то воображаемой ручкой или сидят неподвижно, глядя в одну точку. Такого не бывает.

Единичные случаи правдоподобной симуляции могут быть, но, когда у нас возникают сомнения, мы не пишем скоропалительных заключений, а назначаем судебно-психиатрические стационарные экспертизы. Длятся они месяц, и весь месяц день и ночь держать себя в напряжении, помня и думая, что сказать и как себя вести, невозможно. Система в таких стационарах построена так, что за тобой наблюдают все: санитар, медсестра, врач. И на основе всех этих наблюдений эксперт принимает решение. Очень сомневаюсь, что можно здесь всех перехитрить, особенно если учесть, что на эксперта идет небольшая нагрузка, поэтому времени уделить внимание каждому пациенту предостаточно.

Бывает атипичное протекание болезни, например, скрытые депрессии. Человек вроде бы активен и подвижен, общается, в ступор не входит, а она проявляется через различные невротические реакции, соматику, какие-либо желудочные боли. 90% таких больных ходит не к нам, а к терапевтам, мучая врачей: вроде и лекарства назначаются по схеме, а прогресса нет. Но если такого больного привести к психиатру и дать минимальную дозу антидепрессанта, то наступит улучшение.

– Приходилось слышать такое мнение: лучше отсидеть на «зоне», чем, симулируя, попасть на принудительное лечение…

–  Есть несколько типов принудительного лечения. В специализированный стационар со строгим и усиленным режимом наблюдения здоровому человеку лучше не попадать.

Принудительное лечение в стационаре общего типа или лечение у врача-психиатра по месту жительства не содержит ничего страшного или ужасного. Когда человек вне психоза, он пользуется всеми правами, как и обычный больной: свободно гуляет по улице, его могут навещать родные и друзья (при нахождении в стационаре).

Нейролептики нового поколения уже не дают прежних побочных эффектов, и лечение постоянно корректируется: если врач видит, что у больного нет психотических явлений, он не обязан назначать нейролептик – это нигде не прописано, что находящемуся на принудительном лечении надо обязательно выписывать лекарства. Вопрос только в его локализации: он должен на какой-то период быть изолирован от общества.

– Нередкая ситуация: совершено жестокое преступление, город кипит от возмущения, но преступник вместо справедливого возмездия отправляется на лечение…

– Эти случаи регулируются уголовным законодательством, вне зависимости от степени жестокости преступления. Если оно совершено в остром психотическом состоянии, то человек подлежит лечению. В таком состоянии человек не осознает, что он делает, он себе не принадлежит. Когда развивается какой-либо психоз, то внутри человека говорит голос, которому он не может сопротивляться и вынужден выполнять его приказы.

В здоровом состоянии нам свойственно критическое отношение к различным идеям и мнениям, мы можем оценивать возможные последствия своих действий. Но когда вы психически больны, то вы – это не вы. У таких людей весь мир находится в их голове: все споры, беседы, внутренняя агрессия, а все вокруг – это театр, который разыгрывается ради них. Он будет сидеть рядом, вы ему не скажете ни слова, а он с вами проведет целую беседу, потому что уверен, что вы копаетесь у него в мозгах, вкладываете ему свои мысли, а он вам будет на них отвечать. Поэтому свои планы они, как правило, не обсуждают, а сразу действуют…

– Часто приходится слышать: «Назначена повторная психиатрическая экспертиза…» Спустя много лет можно определить душевное состояние человека?

– Ретроспективно очень тяжело. Даже через полтора месяца понять, что происходило с человеком в момент того, что он совершил, большой труд. Здесь многое зависит от степени умелости следователя описать произошедшее, собрать опросы, описать состояние человека во время допроса, особенно в первые часы и дни после задержания.

Мы же сталкиваемся с человеком через определенный промежуток времени, и у каждой патологии есть своя динамика. Известно ведь, что время лечит, и позже человеку становится легче, редко хуже. Что-то начинает додумывать (ложные воспоминания), находить рациональные объяснения своим действиям, неприятные воспоминания, которые мешают жить, вытесняются… Поэтому докопаться до правды спустя годы очень тяжело, все зависит от наблюдения специалистов именно в разгар событий.

– Верно ли, что на Западе человека могут уволить с работы, если за год он ни разу не побывал у психолога?

– Такой практики нет, и там немного другой подход. Человек заболел психически, общается со своими внутренними голосами, но никому не мешает, поэтому его не трогают и не обращают на него внимания.

В рубриках типа «Их нравы» любят показывать несчастных бездомных, роющихся в мусорных баках. Но это сильное преувеличение: 80-90% этих людей психически больны, и они живут по-своему, так, как считают нужным. У нас их собирают, отмывают, возвращают по домам и различным центрам, но они вновь идут бродяжничать. Почему? Не потому, что социально это плохо, а просто они смотрят на жизнь по-другому, живя в своем мире и считая, что это хорошо. На Западе, пока его свобода не пересекается со свободой другого человека, т.е. общества, бродягу никто трогать и принудительно помещать в психиатрическую лечебницу не будет.

У нас же немного иные подходы к таким людям. Общество пока не научилось принимать людей такими, какие они есть, которые решили сами (или болезнь решила за них) жить по-другому, не мешая при этом обществу.

«ТОСКА ЗА МНОЮ ГОНИТСЯ…»

– Когда читаешь про западную знаменитость, то часто натыкаешься на «впал в депрессию». У нас же депрессия нередко синоним понятия «мается от безделья»…

– Это не блажь, это нарушение обмена серотонина в мозгу. Так что это болезнь, которая имеет свою органическую предпосылку. Работай, не работай – пока обмен не нормализуешь, ничего не получится. Работой можно просто помочь вывести из состояния депрессии, но без помощи из нее выйти очень тяжело. Вопрос еще и в том, насколько качественный будет выход, не произойдет ли он через суицид… Непонимание в принципе, что такое психиатрическое здоровье, в нашем обществе большое, сюда же относится и понятие де-прессии.

– В каком возрасте депрессия наиболее вероятна?

– На Западе люди начинают часто посещать психологов, а по сути это психотерапевты с медицинским образованием, во время известного кризиса среднего возраста (40-45 лет), который часто сопровождается де-прессивными явлениями. И психотерапевты им очень здорово помогают. Надо признать, что у нас сеть психотерапевтической помощи отсутствует полностью. Вообще, психотерапия появляется там, где у людей есть лишние деньги, и они готовы за эту помощь платить. У нас есть психотерапевты, которые работают «на своих хлебах», но потока населения к ним нет. Психопрофилактика отсутствует полностью, и обратиться к психологу – это как признаться в собственной несостоятельности.

Один писатель, достигнув этого жизненного рубежа, говорил: «Это ощущение, что ты 40 лет карабкался по лестнице, приставленной не к той стене…» По сути, ощущения очень драматические: 40 лет за спиной, а ты делал абсолютно не то, что нужно было по твоему миропониманию делать.

Вопрос часто даже не в выборе любимой/нелюбимой профессии, а в физиологии – в способности человека выносить физические или психологические нагрузки, умении отдыхать, расслабляться. Потому что, как правило, выгорание в этот период происходит у людей с высоким уровнем интеллекта, которые занимаются умственным трудом и достигли уровня выгорания. Придя домой с работы, они продолжают на работе оставаться: планируют, оценивают, обдумывают… В итоге работают круглые сутки, и сначала начинаются бессонницы, а потом появляются и другие проблемы.

Нет кризиса среднего возраста у папуасов, у которых нет никаких профессий. Они не страдают гипертонией, неврогенными трофическими язвами, псориазом, нейродермитом, а еще у них здоровый информационный голод.

Проблема в том, что мы себя изначально настроили на какую-то ежедневную социальную деятельность. Физиологически мы на это не запрограммированы, но психологически: «Тебе нужно… ты должен… ты обязан… поступать так, как принято считать правильным…» Так что мы сами в нашем социуме, в отличие от папуасов, подводим себя к этому кризису.

Когда мы перед собой ставим большие планы, которые нам, в принципе, и не нужны, то они нас и убивают: не действия, а именно планы. Ожидаем, что чего-то добьемся, но к неудачам не готовы.

Когда человек научится достигать внутреннего равновесия – состояния удовлетворенности сложившейся ситуацией, тогда уйдут все психические заболевания, которые не связаны с нарушениями обмена или медиаторными нарушениями, а именно нейрогенные и психогенные заболевания. Исчезнут они – поликлиники опустеют наполовину.

– Верна ли фраза «Убеждение, что твоя работа чрезвычайно важна, верный признак приближающегося нервного срыва»?

– Совершенно точно. Надо изначально ставить перед собой реальные задачи и двигаться к ним мелкими шажками. Мы же часто любим начинать с понедельника новую жизнь. Причем не с пеших прогулок, а сразу бегать, и чтобы на 5-10 километров. И такими темпами через пару дней люди попадают в стационар с предынсультным состоянием.

ЭХО ТРАГЕДИИ

– Произошло известное преступление, погибли дети. Город небольшой, многие знали этих людей, и сейчас, на мой взгляд, имеет место известная крепость задним умом: «Было же видно, что он не в себе, куда смотрели?!» Но ведь мы знаем и то, что диагноз может поставить только специалист. Есть ли виноватые в этой ситуации?

– Рецептов от таких происшествий нет. Это как спорадический взрыв. Даже если допустить, что человек психически болен, то не всякий психически больной обязательно на кого-то нападет. Это абсолютно непрогнозируемое состояние, когда только и остается, что вспомнить известное: «На все воля Божья».

Здесь не виноваты ни милиция, ни школа. К сожалению, есть еще у нас принцип «не разобраться, а наказать» применительно к школе. Какие выводы о внутрисемейной ситуации и ее возможном развитии может делать классный руководитель или социальный педагог, если есть родные и близкие, которые находились ближе, наблюдали эти отношения долгое время и никуда, похоже, не обращались? У педагогов все-таки немного другие обязанности – давать знания, но не мыть полы и заполнять холодильники в неблагополучных семьях.

– Можно ли проводить профилактику таких трагедий? Мы ведь слышим в наших многоэтажках, как супруги кричат друг на друга, как наказывают детей… Потом, если происходит преступление, следуют упреки в равнодушии…

– Не все орущие супруги непременно больные, у многих просто стиль общения такой. И в телесных наказаниях мы не оригинальны, если вспомнить английскую пословицу: «Пожалеешь розгу – испортишь ребенка». Да и в Ветхом Завете сказано: «Отец, любящий чадо свое, не покладает руку свою».

У меня нет однозначного ответа на этот вопрос, потому что со стороны вмешиваться в чужую жизнь тоже не совсем правильно. Известны ведь и перегибы, когда изымают детей из вполне нормальных семей, потому что кто-то что-то кому-то пересказал.

Вряд ли будет верно превращать людей в некое общество параноиков, которые будут следить за каждым шагом друг друга: «А вот не задумал ли он что-то?!» Будет еще хуже, потому что эта ситуация будет порождать еще большее количество психических заболеваний, и тогда вместо истинных психозов будут еще индуцированные (бредовая система развивается у больного в результате тесной связи с другим лицом, у которого ранее было установлено наличие сходной бредовой системы, – прим. авт.). Есть ведь люди и внушаемые, и которые умеют очень быстро себя накручивать, доводя до паники и истерики, уверенно выдавая свои домыслы за нечто реальное.

ПОДВЕСТИ ЧЕРТУ…

– В последнее время часто встречаются сообщения, что человек, решив уйти из жизни, совершает этот акт вместе со своими детьми…

– Это расширенная форма самоубийства. Логика проста: при тяжелых депрессиях человек уверен в своей никчемности и считает, что из-за его никчемности рушится весь мир. А когда рушится весь мир, страдают его близкие: «Чтобы они не страдали, я возьму их с собой…» В его болезненном восприятии он таким образом спасает своих близких, не задумываясь, что причиняет им зло, но дает им освобождение и спасение. Логика мессианства и спасения: он спасает себя и своих близких, забирая их с собой… Не бывает, чтобы в расширенные самоубийства вовлекались посторонние люди, как правило, это родные.

– Говорят, что, когда в парижском метро убрали надпись «Нет выхода», количество самоубийств уменьшилось вдвое. Есть ли профилактика суицидов?

– Конечно, есть. Самая основная – экономическое благосостояние. Когда экономика на спаде, количество суицидов возрастает. Но это характерно для центральноевропейских стран, где низкий уровень христианского самосознания, особенно постсоветских стран. В католических странах количество суицидов в разы ниже, чем в протестантских. Протестантизм отвергает неизбежность наказания и дает человеку больше права выбора. Протестантские священники говорят на проповедях о радости и о Христе, католические говорят о том же, но и о зле – муках ада и наказании за грехи. Протестанты же умалчивают о том, что неприятно людям слышать. У нас же христианское самосознание отсутствует в принципе, походы в церковь по праздникам погоды не меняют. Если сравнивать Гродненскую и Брестскую области, имеющие свои исторические и культурные особенности, с остальными регионами, то у них количество суицидов ниже в разы. Вернуть христианское самосознание в общество – количество суицидов сократится.

Есть и физиологическая сторона: больше всего суицидов в странах, где мало солнечных дней, и половину года длится полярная ночь, – северная Европа. Поэтому неожиданный совет, надо больше загорать: повышается уровень меланина в крови, активируется обмен допамина и серотонина. Как мы уже знаем, проблемы с серотонином ведут к депрессии.

– Если говорить об экономической составляющей, то ведь Киргизия и Таджикистан живут еще беднее…

– Мощный фактор ислама. Ислам убирает все эти потенции, начиная с запрета на употребление алкоголя. Забрать у этих стран веру – будет хуже, чем у нас. Убрать алкогольную составляющую в нашем обществе – начнется оздоровление.

ЛИЧНОЕ

– Скажите как специалист, я – нормальный?

– Конечно. В психиатрии действует презумпция психического здоровья: человек здоров, пока ему не поставлен диагноз. Вам же пока не поставили диагноз (с улыбкой)…

Дмитрий КУЛИК

Фото Александра СОЛОДКОВА

Сергей Финов о работе специалистов сектора судебно-психиатрических экспертиз Мозырского межрайонного отдела ГКСЭ: 1 комментарий

  • 18.04.2016 в 15:38
    Permalink

    Замечательное, очень тонкое и интересное интервью, автору большой респект!

    Рейтинг комментария:Vote +10Vote -10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *